– И почему же не докладывает? – я удивленно посмотрел на обер-прокурора.

– Опасается, – после секундной паузы ответил Ягужинский. – Думает, что решишь ты, государь, будто он не подходит для службы, что ты ему назначил.

– Тьфу, – я не удержался и сплюнул. – Вы меня когда-нибудь до кондрашки доведете своими юродивыми выходками, – в ответ Ягужинский только пожал плечами. – Пущай напишет, что ему надобно и для чего, а также примерную сумму на все хотелки. А там поглядим. Ежели все меня устроит и выбраковки не слишком нужны Никите Федоровичу, то взамен пущай Радищеву их так поставляет. Конюшня и у одного, и у другого на казенном обеспечение числится. А что у нас с единым судебным уложением? – это я поставил задачу перед Ягужинским, Радищевым и Ушаковым разработать нечто вроде единого уголовного и административного кодекса. А для их разработки следовало сначала довести до ума классификацию преступлений, согласно их тяжести, и предусмотренное за них наказание. Нет в какой-то степени все это было, но почему-то не приведено до сих пор к какому-то единому знаменателю. И им же нужно было вывести военные преступления из полномочий суда гражданского, потому как там и преступления другие, и наказания соответственные, и решение должен принимать военный трибунал, основной офис которого я планировал перевести в Петербург, чтобы полностью оградить от других подобных ему ведомств.

– Да вот пытаемся все по полочкам, прости Господи, разложить, – Ягужинский довольным не выглядел, но хотя бы разговаривать со мной стал и даже недовольство тем или иным моим решением выказывать. Ну а как иначе? Всем мил не будешь, это аксиома, которую просто нужно воспринимать как должное. Вот, например, Курляндия. Посидела, подумала и решила, что вот такой захват и полное присоединение к Российской империи не на правах вассалов, а на правах губернии – их не устраивает. Ну там Остерман очень интенсивно грехи замаливает. Быстро с назревающим бунтом разобрался, да и Ласси как раз мимо шел, чтобы уже развернуться поближе к Царицыну. Все-таки, после долгих споров и разборов, я решил сделать опорной точкой и главным штабом армии в черноморской кампании именно Царицын. – За год поди разгребем энти конюшни Авгиевы, – год – это конечно срок, но с другой стороны, хорошо хоть год, учитывая их загруженность. Я кивнул, и сделал пометку в своем ежедневнике, который завел совсем недавно, когда впервые забыл что-то важное. Оно просто вылетело из головы, не задержавшись ни на минуту, во время которой я мог бы наказать помнить Митьке, который уже давно на память не надеется и все аккуратно фиксирует. – И еще одно, государь Петр Алексеевич, весь наш кабинет просит еще несколько месяцев на доведения до ума закона о налогах и сборах. Да еще к нему же закон о землице приспособить, потому как тесно оне связаны друг с другом оказались.

– И сколько времени просите? – я прищурился. Вообще я не думал, что они за полгода справятся. Да всему кабинету пару месяцев понадобится, чтобы через себя переступить и прежде не о собственной мошне подумать, а о благе государственном.

– До Нового года дай отсрочку, государь, либо от дел каких освобождай, – Ягужинский даже покраснел от собственной смелости, но я только пожал плечами и сделал очередную заметку.

– Хорошо, но третьего января – крайний срок. Не будет указов на утверждение, примете то, что я сам напишу, а так как вас много, а я один, то на последствия не жалуйтесь, – вот тут Ягужинский опешил.