Розамунд молча сидела в самом углу, муслиновый воротник ее короткой накидки поднимался так высоко, что наполовину скрывал голову. Когда же она заговорила, ее голос звучал тише, чем обычно:

— Прости, Джулиана, мне не хотелось бы проявлять излишнее любопытство, но… человек, который сопровождает нас, действительно твой муж?

— Да, к большому моему прискорбию, — поморщившись, ответила Джулиана.

— Но он, по-моему, болен, — задумчиво продолжала Розамунд. — Я, конечно, не знаю…

— У него сифилис, — прямо заявила Лили. — И нечего ходить вокруг да около, Розамунд. Все признаки налицо. Ты спала с ним, Джулиана?

— Нет, не спала и не буду, — ответила она. — Это одно из условий нашего соглашения с графом.

— Господи, какое счастье! — с облегчением сказала Эмма. — А я уже и не знала, что сказать… как предупредить тебя.

— В этом нет необходимости. — Джулиана высунулась в окно, чтобы скрыть от спутниц выражение своего лица. — Мне не грозит никакая опасность… во всяком случае, с этой стороны.

— Надеюсь, мы ничего подобного не подхватим в Маршалси, — пробормотала Розамунд. — Я слышала о какой-то тюремной лихорадке. Говорят, там сам воздух заразен.

— Если боишься, оставайся в кебе, — сказала Джулиана. — Мы с виконтом сами пойдем к начальнику и добьемся освобождения Люси.

— Я пойду с вами, — откликнулась Лили. — Люси не знает тебя и побоится вам довериться.

— Да, это верно, — со вздохом согласилась Эмма. — Она так много претерпела бед из-за своей доверчивости.

Кеб, замедляя ход, прогрохотал по неровной мостовой и остановился перед уродливым зданием, обнесенным высоченной стеной. Сквозь огромные железные ворота, еле волоча ноги, тянулась вереница оборванных людей, дышащих злобным отчаянием и ненавистью ко всему миру.

— Кто это? — спросила удивленная Джулиана, глядя на измученные, изувеченные болезнями и страданиями лица.

— Это должники, — ответила Лили, выпрыгивая из кеба на мостовую.

— Но они же без охраны.

— Их выпускают утром, чтобы они могли просить милостыню или работать, если посчастливится. А вечером снова запирают в камеры, — объяснила Эмма. — К некоторым приходят посетители и приносят еду. Случается, что в тюрьме сидят целыми семьями: женщины, старики, дети.

Люсьен с трудом сполз с козел и, уже оказавшись на земле, несколько минут простоял, опираясь на кеб рукой, тяжело дыша и вытирая со лба испарину.

— И зачем я только согласился участвовать в этой безумной затее! — пробормотал виконт. — Мадам, давайте поступим так: вы отправитесь по своим делам, а я тем временем промочу горло в ближайшей таверне. — Он показал рукой на обшарпанное здание с дверью, висевшей на одной петле, и вывеской, с которой уже давно стерлись все буквы. — Зайдите за мной, когда покончите с этим актом благотворительности.

Джулиана, опустив глаза, сделала книксен, но виконт, не обращая внимания на этот знак вежливости, заспешил к дверям таверны, предвкушая выпивку.

— Я думала, что виконт будет вести переговоры от нашего имени, — разочарованно сказала Розамунд.

— Сейчас виконт Эджкомб нам вовсе ни к чему, — уверенно возразила Джулиана, подобрала юбки и решительно направилась к воротам, не забывая глядеть себе под ноги.

Привратник с удивлением вышел из сторожки, когда эта стайка разряженных дам остановилась у ее дверей. От него за версту несло джином. Его маленькие, покрасневшие глазки еще больше прищурились, когда он вальяжно приблизился к возглавлявшей компанию Джулиане и высокомерно выслушал ее вопрос.