Loading...
Изменить размер шрифта - +
Ловеласъ, любезная моя, не такой человѣкъ, которой бы во всѣхъ частяхъ своего свойства былъ почтенія достоинъ. Чтоже болѣе можемъ мы сдѣлать, какъ управлять самими собою тѣми лучами свѣта, которыя по временамъ насъ освѣщаютъ?
       Ты конечно удивляешься, что столь важно разсуждаю о семъ открытіи. Какое дамъ я ему имя? Но какоежъ могу я ему дать? Я имѣю бодрости въ тонкость разсмотрѣть сіе сердце.
       Будучи не довольна сама собою, я не смѣю и взглянуть на то, что написала. Впрочемъ я не знаю, какъ бы я могла писать о томъ иначе. Никогда я не находилась въ столь странномъ состояніи; ябъ не могла тебѣ его описать безъ замѣшательства. Была ли ты когда либо въ подобномъ случаѣ, то есть: страшась осужденія моей пріятельницы, но не почитая однако себя достойною онаго.
       Я увѣрена токмо въ одномъ; то есть: что я конечно бы оное заслужила, естьлибъ имѣла какую ниесть тайну, которуюбъ отъ тебя скрывала.
       Но я не присовокуплю ни единаго слова, увѣряя тебя, что хочу разсмотрѣть себя гораздо строжѣе, и что пребываю твоя
      

    Кларисса Гарловъ.
      

    Письмо CCV.

    Г. ЛОВЕЛАСЪ, къ Г. БЕЛФОРДУ.
      

    Въ субботу въ вечеру.
       
       Воздухъ возвратилъ мнѣ совершенное здравіе, изтребя всю мою болѣзнь. Когда сердце спокойно, то можноли имѣть боль въ желудкѣ?
       Но прибывши домой, я нашелъ мою любезную въ великомъ безпокойствѣ о новомъ произшествіи. Нѣкто приходилъ освѣдомляться о насъ, и при томъ весьма подозрительнымъ образомъ. Не по имени, но по описанію насъ спрашивали, а сей любопытной былъ лакей въ синей ливреѣ, обложенной широкимъ желтымъ гасомъ.
       Доркаса и повариха, которыхъ онъ приказалъ выслать, не хотѣли отвѣтствовать на его вопросы, естьли не изъяснитъ своихъ причинъ, и отъ кого присланъ; онъ отвѣчалъ, столь же кратко, какъ и онѣ, что естьли онѣ находитъ затрудненіе съ нимъ объясниться; то можетъ быть менѣе скроютъ то отъ кого ниесть другаго и потомъ въ великой досадѣ ушелъ.
       Доркаса съ торопливостію взошла къ своей госпожѣ, которую привела въ безпокойство не токмо извѣстіемъ о произшествіи, но еще болѣе собственными своими догадками; присовокупляя къ тому, что ето былъ человѣкъ весьма худаго вида, и она увѣрена, что онъ пришелъ не съ хорошими намѣреніями.
       Ливрея и знаки человѣка подали причину къ старательнымъ обыскамъ, которые не менѣе были подробны, какъ и увѣдомленія. Боже мой, Боже мой, вскричала моя любезная, и такъ безпокойствіямъ не будетъ конца? ея воображеніе предствило ей всѣ нещастія, коихъ она должна опасаться. Она желала, чтобъ г. Ловеласъ скорѣе возвратился.
       Г. Ловеласъ возвратился, будучи исполненъ жалостію, благодарностію, почтеніемъ и любови, дабы возблагодарить дражайшую свою Клариссу и прославить ее чудомъ, которое она явила въ столь скоромъ излѣченіи. Со всѣми обстоятельствами Доркаса разсказала ему о приключеніи, а дабы умножить ужасъ своей госпожи, то сказала намъ, что у того человѣка было лице запекшеся отъ солнца, и что онъ казался быть морскимъ.
       Заключили, что ето конечно долженъ быть матросъ Капитана Синглетона. И такъ вопервыхъ надлежало думать, что нашъ домъ со всѣхъ сторонъ окруженъ будетъ корабельнымъ екипажемъ, тѣмъ болѣе что слѣдуя увѣюмленію дѣвицы Гове, корабль капитана не далѣе Ротергита.
       Не возможно, сказалъ я.
Быстрый переход