| — После первой войны там очень много чистокровных оказалось, почти у всех были домовики. И что бы вышло? Так вот позвал — и ищи-свищи! А даже если кто-то из оставшихся на свободе догадался отправить своих к товарищам, вот как ты, то вывести их из тюрьмы все равно нельзя. Вот разве передать что-то… — Интересно, многие ли до этого додумались? — произнес Руди. — Кто-то наверняка сообразил. Я думаю… — Драко нахмурился. — Я думаю, и папа вполне мог. Мама рассказывала, тогда и адвокатов-то не особенно пускали, а все разговоры с заключенными — только под надзором, но папа все равно откуда-то умудрялся в подробностях узнавать, что творится снаружи, какие там настроения, и как-то… выбрался, в общем. Может, он даже заранее приказал кому-то из домовиков разыскать его там и рассказывать, что происходит, или даже записки передавать… — А расспросить их нельзя? — А ты полагаешь, папа оставил бы в живых такого свидетеля? — спокойно спросил тот. — О хозяевах домовик ничего толком не скажет, хоть режь его заживо, но может случайно проболтаться в чьем-то присутствии, понимаешь? Слишком опасно. Руди только покачал головой. Нравы чистокровных по-прежнему казались ему чересчур… архаичными, что ли? Нет, не то слово, ну да ладно. — Ладно, давай дальше, — сказал он. — Мои биологические родители уверяют, что Лонгботтомы были живы и вменяемы, когда они уходили. И Невилл тоже там был, дядя еще психопата изображал, мол, не сознаетесь, крышка ему. — Тут Руди подумал и добавил: — Хотя ему и изображать ничего не нужно. Уж не знаю, всегда он таким был или только теперь сделался… — После стольких лет Азкабана кто угодно свихнется, — буркнул Драко. — Но мама говорила, что твой отец всегда был очень серьезным и рассудительным, ну да он старше остальных. А дядя как раз такой… любитель разных шуточек, не всегда приятных. Так что, может, это у него просто… м-м-м… слово забыл! — Прогрессировало, — подсказал Руди. — Усугубилось. Развилось. Да неважно! Важно вот что: все трое твердят одно и то же, они уверены, что их подставили. Дескать, место, куда они отправились, было очень надежным, о нем знали единицы, но именно там их и поймали, причем они не могли сопротивляться. Как будто их или околдовали, или что-то добавили в вино. Ну правда, — добавил он, — четверых взрослых с одной бутылки вина вряд ли отключит! Но вот вопрос, кто бы это мог быть? — А они сказали, кто знал об этом убежище? — Да я не успел расспросить, дементоры налетели, — поморщился тот. — Ну, наверняка лорд, но его к тому моменту уже не было. Они четверо, это понятно. Может быть, кто-то еще… И, — сказал Руди, прямо взглянув в глаза Драко, — дядя Рабастан предполагает, что сдать их властям вполне мог твой отец. В обмен на свободу… Эй, ты что? Малфой резко отпрянул, на мертвенно-белом лице остались, казалось, одни широко распахнутые глаза с расширившимся зрачком. — Драко? — Ты что говоришь? — дрожащими губами выговорил тот. — Ты… не понимаешь? Это же… Если так… это кровная месть! — Что за глупости ты несешь? — поморщился Руди. — Это всего лишь предположение, сделанное не вполне адекватным человеком. — За такие предположения, между прочим, убивают, — процедил Драко. — А поскольку дядя твой в Азкабане, а мой отец не может вызвать тебя на смертельную дуэль, потому что силы не равны, то это придется сделать мне! — Брейк! — произнес тот и попытался схватить кузена за руку, но тот не дался. — Какие дуэли, ты с ума сошел? Я же сказал, это предположение! Между прочим, как раз матушка моя в это не верит, она говорит, что ее сестра бы никогда такого не простила… А ну прекрати истерику, а то я тебя водой оболью! Холодной! — Где ты тут воду-то возьмешь? — неожиданно нормальным тоном спросил Малфой. |
