Обоим — и Тимофею, и командиру механизированной дивизии — надо было как-то действовать, на что-то решиться. У Тимофея был единственный, но впечатляющий козырь: два выстрела — два подбитых танка. Прозрачный намек: сколь захочу — столь и подобью. Промах мог испортить всю игру. Ну, не всю, — тут же поправился Тимофей, — но промах останется в памяти немца. Это ведь какое облегчение! — против тебя может и снайпер, но не совершенный стрелок. И когда случится второй промах (куда денешься — будет и третий, и четвертый) — тут же припомнится первый. Ага, подумает командир дивизии, дело не так уж и плохо. И обнадежится, что первые два попадания — случайность, и третьей такой случайности может вообще не быть. И станет действовать, исходя из этого, благоприятного для него предположения. Вопрос: как именно действовать?..

На поверхности — очевидные — тут и думать не надо — два варианта: 1) уже упомянутый: проскочить мимо дота (не забывайте: механизированная дивизия, все на колесах) и 2) атаковать пехотным спецподразделением, естественно, под прикрытием всей дивизионной артиллерии. Был еще и третий: дождаться темноты (дотерпеть легко — не больше двух часов), и лишь затем действовать по первому или второму варианту. В таком случае потери немцев будут значительно меньшими, но… Но за эти два часа пушка покрошит всю дивизию. Ведь каждый танк, каждый грузовик, каждое орудие видны из дота — лучше не надо. Нет, ждать они не будут…

И попытка проскочить — не вариант. Глупая придумка. Даже если бы это удалось — что останется от морального духа дивизии? И как генерал оправдается за всю эту историю? Не сможет. Нет таких ни слов, ни аргументов.

Значит — атака спецподразделением? Но не слишком ли это просто? Для меня, обычного сержанта, — нормальное решение. Но ведь дивизией командует не сержант; чтобы подняться до такой вершины, нужно тянуть воинскую лямку ого сколько лет! Сначала закончить училище, покомандовать взводом, ротой, батальоном; повоевать; потом еще где-то поучиться, посидеть в штабе, еще повоевать; потом поучиться в академии, а то и не в одной. Этот генерал должен столько знать! — и наверное знает. Куда мне, без году сержанту, с ним тягаться! Ведь у него в загашнике должно быть не два, не три, а с десяток вариантов. Ведь не зря же их учат, чтобы они могли видеть не только то, что на поверхности (как вижу я), но и видеть на сажень вглубь. Видеть саму суть. Как говорил Ван Ваныч, знание — это не груз, а оптический прибор, позволяющий видеть то, что недоступно глазу. И еще он говорил, что знание украшает жизнь (или он говорил «облегчает»?; ты гляди — запамятовал…), потому что позволяет превратить работу жизни в игру. Поэтому знание диктует и выбор действия, и поведение. А если так… А если так, то генерал не может со мной сыграть тупо, как шашками в «чапаева». Он должен обыграть меня тонко и красиво. Остроумно. Чтобы не просто обыграть, но и получить при этом удовольствие. Я вижу только то, что у меня перед глазами, и могу отвечать только ходом на ход. Как привязанный к нему. А он — свободен! И в запасе у него должно быть столько комбинаций! Ведь он изучил столько книг о войне! — пожалуй, побольше, чем я вообще прочитал за свою жизнь… (Вот тут Тимофей был близок к истине, поскольку — если б ему пришлось припомнить прочитанные книги — то кроме школьных учебников, «Хрестоматии по литературе», «Капитанской дочки», «Кавказского пленника» писателя Льва Толстого, нескольких стихотворений поэта Есенина, учебника по токарному делу и воинских уставов он вряд ли еще что-нибудь смог бы назвать.