…Думать было тяжело. И дело не в слабости от ран: у Тимофея не было навыка к такой мыслительной работе. Командовать он умел, дело нехитрое. У тебя есть задача; ты ее разбиваешь на простейшие элементы (простейшие действия) — и каждый элемент поручаешь одному из красноармейцев. И потом контролируешь, как выполняется твой приказ. Все! Естественно, когда меняется ситуация — вносишь поправку. Противник нажимает сильней — ты сильнее упираешься. Откуда для этого силы? Физическое давление противника рождает в тебе соответствующий духовный подъем. Это — наука; если не изменяет память — второй закон Ньютона, о нем часто упоминал Ван Ваныч. Но Ван Ваныч каждый раз повторял, что искусство борьбы (и жизни, поскольку жизнь — это постоянная борьба) заключается в том, чтобы использовать силу нацеленных в тебя ударов в свою пользу. В самом деле: ведь не тягаться же с жизнью — кто сильней! Тупо упрешься рогом — заломают сразу. Идеальный контрприем: в последний момент чуть уклониться; или сделать шаг в сторону. Чтобы нацеленный в тебя удар пришелся в пустоту. При этом противник теряет равновесие. Ведь удар рассчитан на сопротивление, и чем сильней сопротивление — тем выше кпд удара. Но ты успел уклониться! — и когда потерявший на мгновение равновесие противник как бы повисает в воздухе — он твой. Твой на одно мгновение — а больше и не надо. И если ты успеваешь в это мгновение его зацепить, — вся сила его удара как бы передается тебе (нет, не так; Ван Ваныч говорил: оборачивается против него), — и с каким же грохотом он опрокидывается на землю!..

Но это — теория.

Если бьешься один на один — она годится. И если даже не один на один, если противников несколько — годится тоже. Они ведь не кучей навалятся, всегда кто-то первый и кто-то за ним. Тут главное — опережать. На то самое мгновение. Спровоцировал на удар — уклонился — получи! И при этом «получи» ты уже уклоняешься от удара следующего противника, и опять — получи!..

Но если против тебя не один, не пятеро, а тьма?..

Однажды в отрочестве Тимофею крепко досталось. Соседские мальчишки сговорились, пошли на него скопом. На следующий день все ребра болели, лицо в багрово-синих следах. Увидав его, Ван Ваныч сказал: «Умный человек побеждает без боя. Но если ума не хватило — запомни: если против тебя один — бейся, если двое — крепко подумай, как быть; если трое — беги…»

Насчет убежать — уговаривать не надо. Упираться против такой силищи!.. конечно убежим. Но ведь не сейчас же! Имея такую инициативу… Да я никогда в жизни себе не прощу — если не воспользуюсь ею! Но как ею воспользоваться? Любой промах — это опрометчивый шаг. Это кусок, отвалившийся от твоей инициативы. И каждая секунда задержки — тебе в ущерб и в плюс немцам. Иначе не бывает: сообщающиеся сосуды. Сейчас мы и эти гады — единое целое; значит — что утекает от нас, то притекает к ним…

Надо было действовать, и действовать немедленно. И при этом — убедительно и наверняка. Но как? Как!..

— В якого вцiлять? — спросил Чапа.

Тимофей очнулся:

— Обожди…

Ответ был где-то рядом. Тимофей чувствовал его: ответ был перед ним, заглядывал ему в глаза — «ну протяни руку и возьми меня…». Ну почему я такой тугодум?..

Пауза затягивалась.

Дозорные танки, помедлив возле каземата, попятились к своим; еще немного — и выберутся из мертвой зоны. Осмелела рассыпанная по обочинам дороги и кюветам пехота: солдаты уже не вжимались в землю, некоторые даже кучковались. И возле горящих танков появились умельцы. Двое. Притащили тяжелый стальной трос, и теперь ходят позади танков, метрах в трех, прикрывая лицо рукавом от жара пламени, — то сбоку поглядят, то присядут на корточки и заглядывают снизу, — прикидывают, как сподручней зацепить.