Никого.

Будь ты проклят — подумал о генерале. Теперь, сволота, ты у меня получишь за все. За страх. За стыд. Теперь ты у меня накушаешься так, как никогда в жизни не ел. Накормлю и в рот, и в жопу — глаза вылезут! Кстати — имей в виду — плевал я на все, что ты можешь против меня придумать…

Дышалось здесь куда легче, чем в каземате. Там притерпелись и уже не замечали ни застойного воздуха, ни дыма. Надо бы пока оставить дверь открытой, глядишь — сквознячком все и вытянет.

Повернулся к Залогину:

— Ты пока покарауль здесь. Мало ли что…

Теперь за дело.

Прошел к пушке, с удовольствием взглянул на танки, на забитое тягачами и машинами шоссе. Работы было много.

— Чапа, по мосту попадешь?

— Далеченько… — на всякий случай пожаловался Чапа, но это он слукавил: он как раз прикидывал, сколько снарядов понадобится, чтобы развалить этот мост. Мост был деревянный, но если держит и тяжелые танки, значит, сработан на совесть. Впрочем, задерживаться на мосту танки не рисковали; они переезжали мост по одному, и затем обочинами дороги (сразу за мостом шоссе было забито в два ряда) пробирались вперед метров на сто — сто пятьдесят (левый, пойменный берег еще не успел просохнуть, зеленел камышами; загрузнуть даже танку — плевое дело), и уже там расползались в стороны.

— Нечего прибедняться — наводи! Будем бить фугасными.

— Та ясно ж, що не холостыми…

— Разговорчики! — оборвал его Тимофей, крутанул ручку телефона, и, услышав «Медведев на проводе», крикнул в трубку: — А ну-ка, подбрось нам несколько фугасных!

Из дота мост был неотличим от дороги, но угадывался просто: во-первых, на нем не стояла техника, а во-вторых — его выдавала речка. Пока не погашенная наползающей тенью горы, речка поблескивала на солнце. Мост рассекал этот блеск — туда и нужно было попасть.

Мост удалось развалить только с пятого снаряда.

Промазать было мудрено, пушка находилась на одной линии с шоссе — разнос снарядов исключался; Чапе нужно было только угадать дистанцию. Первый снаряд упал перед мостом со стороны долины. Там техника сгрудилась плотнее всего. Взрыв был такой!.. вот что значит приличный калибр: машины разметало, словно они были из дикты (а ведь в каждой были солдаты; небось, они-то полагали себя как в кино: вдали — перед дотом — что-то происходит, а они только зрители; получите!), сразу вспыхнуло в трех местах, может быть даже и танк загорелся, хорошо бы — чтоб танк!

— Ну и наводчик из тебя, Чапа! — проворчал Тимофей. Проворчал не потому, что был недоволен. Сам по себе выстрел — опять! — был необычайно удачным, но Тимофей знал, что командир должен быть строгим. Конечно же, хвалить подчиненных можно, а иногда и нужно (психология — вещь тонкая), но каждая похвала должна быть на вес золота; знаете ли — как медаль…

— То мiй приятель був наводчик, — хладнокровно парировал Чапа, — а я аматор, то есть — любитель…

Второй снаряд упал за мостом, и там — в кашу, и там муравейник сыпанул — кто куда. Получилось профессионально: у артиллеристов это называется «вилкой». Теперь Чапа освоился вполне, его пальцы почувствовали механику, слились с нею; теперь они знали цену каждому миллиметру. Чапа чуть-чуть, неуловимо для глаза, подправил наводку — и третий снаряд попал точно в мост. По мосту как раз переползал танк, и если бы взорвалось перед ним — уж точно бы он провалился в воду. Но полыхнуло позади. Было видно, как разлетаются доски, однако мост устоял. Чапа удивился, помял губами, проверил наводку, пальнул еще раз. Стоит! Чапа даже головой покачал: «Ото вещь! Справжнi майстры його робылы.