На этом его мысль запнулась.

Он попытался представить свой первый бой (который спланировал и подготовил до мельчайших деталей), но и эта попытка (первая была минутой раньше, когда он попытался представить лейтенанта спящим) не удалась. Хотя материала, чтоб ее реализовать, он имел достаточно: как вы знаете, ему уже довелось повидать войну, правда, со стороны, из чужих КП. Он помнил поросячье фырканье и короткий посвист пуль, смещение земли от разорвавшегося поблизости крупнокалиберного фугаса, побывал и под бомбежкой, — но все это было… как в кино. Умом он понимал, что смерть ходит рядом, но при этом он знал, что смерть его не видит, не к нему пришла. Атаки, свидетелем которых он был, не задели его души, не стали для него чем-то личным. Он был зрителем — и только. Он наблюдал их, как шахматную партию. Он видел в бинокль, как солдаты падают под пулями, но даже на миг не представил себя на их месте. Какая-то стена — очень толстая стеклянная стена — была между ним и тем, что он видел. Коллеги восхищались его невозмутимостью, но и это восхищение его не трогало. Это был чужой для него мир, духовно чужие люди. Он понимал их азарт, понимал их эмоции, но поскольку не мог их разделить, то заботился лишь об одном: чтоб эти люди не почувствовали, что он среди них чужой. Это была простая роль; исполнить ее не представляло труда.

Любопытно, подумал майор Ортнер, если сегодня придется повоевать — смогу ли я слиться с этим процессом — или так и останусь за толстым стеклом? Говорят, что пережить свой бой, — незабываемое чувство; должно быть, истинные профессионалы так подсели на это чувство, что ищут возможности пережить его снова и снова. Но ведь я — другой…

Он не представлял, где в его душе найдется для подобного чувства местечко.

Он хотел, чтобы бой не понадобился, чтобы русские ушли (или разведчики с ними расправились), но у этого варианта была и неприятная сторона: в таком случае ему все-таки придется побывать на фронте, придется повоевать. Увы — не из кабинета, а из окопа. Когда еще представится такой идеальный случай, как этот дот: моторизованная дивизия не смогла, а ты — смог. Майор Ортнер не видел в этом ничего невероятного. Первое: дивизия попала в засаду; элемент внезапности, некуда отступить — и т. д. Второе: чтобы опомниться, осмотреться, принять верное решение (например — отвести войска в глубь долины, а не переть в лоб на этот дот, — тогда и потери были бы ничтожны), — у командования дивизии просто не нашлось времени: уже наступал вечер, в их распоряжении был то ли час, то ли два, не больше. Во всяком случае — хладнокровного человека в штабе дивизии не нашлось. Либо его никто не услышал. Подумаешь! — какой-то дот. Да мы его враз укатаем!.. Теперь за всю жизнь не отскребутся. А у меня, думал майор Ортнер, было время и подумать, и подготовиться. Вот почему я смогу разгрызть этот орешек. Калитка удачи открывается один раз. Этот дот — моя калитка. Репутации хватит на всю дальнейшую карьеру…

Конечно — калитка и для него может оказаться запертой.

Предполагать неудачу еще до начала боя… кажется, это называется малодушием? — а малодушным майор Ортнер не был. Он понимал, конечно, что повернуться может всяко. Жизнь непредсказуема. Ну что ж, ну — не возьму дот. (Этот мусор всплыл в сознании, не мог не всплыть — на то он и мусор; так вот, этот мусор мельком всплыл в сознании майора Ортнера, когда он уже засыпал в машине по дороге к доту.