Тогда — в машине — майор Ортнер не развил эту мысль — «не возьму» (понятное дело: засыпал), но она — в подсознании — жила в нем, зрела, а сейчас проклюнулась уже в новом качестве: но ведь если дот не возьму, тогда мне одна дорога — на фронт. А с фронта — в принципе — не возвращаются. А если возвращаются — так только калеками. Физическими или душевными. (Почему «или»? — поймал он себя. Разве физический дефект не деформирует душу? Душа — производное жизни, вот ей и приходится приспосабливаться к своей раковине — всю жизнь, — пока есть силы терпеть…)

Что-то раньше времени я себя хороню…

14. Жизнь и мнения Иоахима Ортнера, майора

Он вздрогнул от резкого вороньего крика.

Поднял голову — и от неожиданности остановился. Оказывается, он шел, глядя себе под ноги. Или и под ноги не глядел? просто шел, не замечая ничего вокруг?..

Перед ним был холм. Тот самый. Отсюда дот был не виден, но угадывался по светлой проплешине: снаряды и мины искромсали бетонный купол, сожгли мох и камуфляжную краску. Ничего грозного и неодолимого в этой проплешине не было. Одна тяжелая бомба, очень тяжелая — и все. Но тогда ты не сможешь перейти со сцены в зрительный зал. Чтобы окопная война для тебя сегодня закончилась — ты должен исполнить это сам. Не бомбой — сам. Своим умом, своей волей. Своими руками.

С этой стороны (майор Ортнер видел только тыл и восточный склон холма) убитых было мало. С десяток; может — чуть больше. Считать не хотелось, да и какой смысл? Все правильно, подумал майор Ортнер, ведь наши наступали с запада и с юга, от шоссе. Там они лежат.

Вороны прилетели только что. Их было трое или четверо… Четверо. Они еще не начали трапезу, только приглядывались. Двое топтались на валуне и что-то громко обсуждали; еще один молча ходил между тел и сильными ударами клюва проверял — нет ли западни; четвертый тяжело перелетал с места на место и тоже подавал реплики. Разведка.

Карканье только подчеркивало покой прозрачного, созревающего утра.

Что-то зрело в душе. Стоило это заметить, как майор Ортнер понял — с чем имеет дело. Желание. Желание прямо сейчас, не раздумывая, по наитию — подняться на холм. Просто пойти, не спеша; подниматься, поглядывая по сторонам, на раскрывающуюся панораму, выйти на вершину, походить между обломков железобетона…

Безумие.

Кстати, среди обломков торчал какой-то штырь, и на нем что-то болталось. Был бы бинокль — можно было бы разглядеть, но бинокль остался в машине…

Майор Ортнер услышал приближающийся гам, и вдруг из-за холма, который он только что обошел, вылетела огромная стая ворон. Крупные птицы были близко, и потому казалось, что они летят стремительно. Ядро стаи было плотным; за ним, как за кометой, тянулся бесконечный, редеющий шлейф. Стая взмыла над дотом, сделала неожиданный пируэт — и лишь затем спикировала на холм, рассыпаясь на множество особей. Миг — и птицы исчезли на противоположном склоне, лишь последние, тяжело шевеля крыльями, поодиночке проплывали над головой майора Ортнера.

И в этот момент — наконец — по вершине холма ударило солнце.