Потом появилась полуторка со свежими бойцами. У подножия холма полуторка съехала на обочину, дверь кабины открылась, на подножке встал командир. Даже издали было понятно, что форма на нем ладная, новенькая; его словно из металла отлили. Он постоял на подножке, смотрел на дот; затем что-то сказал красноармейцам, и они, прихватив винтовки, весело посыпались через борт. Командир поправил фуражку и широкими шагами направился вверх по склону. Красноармейцы едва поспевали за ним.

Выволочка танкиста не прошла втуне: защитники дота были в гимнастерках, разумеется, исключая Саню Медведева, который был в исподней рубахе. Еще: Ромка был без фуражки. Красноармейцев это не смущало; не сомневались — у первого же старшины разживутся.

Тимофей выстроил свою команду, и когда командир остановился перед ними — шагнул вперед и отдал честь.

— Товарищ капитан, гарнизон дота…

Капитан остановил его жестом:

— Здесь все?

И этому было за сорок. И уже седина в волосах… Очень жесткое лицо. НКВД. В петлице на левой «шпале» облупилась эмаль. В мирное время он бы ее заменил в первый же день, но вот война — не до того.

— Так точно, товарищ капитан.

Капитан смотрел в лицо Тимофея. Не в глаза, а именно в лицо. Или сквозь лицо. Он не хочет меня видеть, понял Тимофей. Но почему?..

— Тимчук, Зинченко, — позвал капитан, не поворачивая головы. Те подбежали. — Проверьте дот. — Опять Тимофею: — Всем сдать личное оружие.

— Но…

— Это как понимать? Как отказ выполнить приказ?

— Виноват, товарищ капитан.

Тимофей положил на землю свой МР-40, кивнул ребятам; они тоже сложили оружие.

— Теперь — сапоги.

— Что — сапоги? — не понял Тимофей.

— Снять!

Все пятеро были в немецких сапогах. Не по форме. Вообще-то можно было бы по-людски договориться… Тимофей опять кивнул ребятам, сел на землю и стянул сапоги. Недолго музыка играла… С непривычки ступни ощущали каждый камушек.

— Да! — и куртку сними, — сказал ему капитан. — А ты, — ткнул он пальцем в Ромку, — сними ремень.

— Так ведь портки же спадут!..

— Поговори мне здесь!

Появились Тимчук и Зинченко; доложили: в доте — никого. Капитан оглянулся на дот. Рявкнул: — Почему флаг не сорвали? — Повернулся к красноармейцам и мотнул головой: — Пошли.

Солдаты окружили их и повели к шоссе.

Из-за холма выехал открытый легковой автомобиль, сопровождаемый бронетранспортером с солдатами. Легковушка остановилась рядом с полуторкой. Давешний немецкий майор вышел из нее и ждал, прислонясь к радиатору.

А следом появились два тягача и бульдозер, и колонна пленных красноармейцев, конвоируемых немецкими солдатами: спешат расчистить шоссе. И устье ущелья ожило; оттуда уже выкатывали тяжелые понтоны…

…Их остановили в нескольких метрах от майора, перед кюветом. Майор стоял и смотрел. Стоял и смотрел. Первым не выдержал капитан, подошел к майору Ортнеру и спросил по-немецки:

— Прикажете расстрелять?

— Это за что же?

Капитан растерялся; во всяком случае — не знал, что ответить.

— Расстрелять только за то, что они хорошо исполнили свой солдатский долг?..

Майор Ортнер легким толчком отделился от «опель-кадета», легко перепрыгнул-перешагнул кювет, подошел к пленным.