Еще: сейчас Тимофей не только не копался в собственной душе, но и не беспокоился тем, что на душе (тем более — на уме) его товарищей. Не потому, что знал — или догадывался — что там. Нет. Все проще: предстояла схватка; ее сценарий был неизвестен, гадать — пустые хлопоты; вот начнется — тогда и разберемся. А ребята… да что ребята? они что — дурнее меня?..

Никто не спал; винтовка была у каждого под рукой. Еле слышно бормотал «телефункен». Если бы прежде кто-нибудь сказал Тимофею, что вот такой аппарат окажется в его распоряжении, и он остынет к этому чуду техники уже через несколько минут… Добро бы — думал о чем-то важном; так нет же! — просто сидит и ждет. И не слушает… Чудеса!

Ромка, облепленный мокрой одеждой, возвратился неслышно. Тень выскользнула из-за шторы; за спиной — чешский карабин, в руках — здоровенная круглая мина. «С гранатой не получилось, — пожаловался он. — Может — эта красавица сойдет?» — «Так она же противотанковая! — чуть ли не в голос воскликнул Тимофей. — Весь дом разнесет!» — «Ну как знаешь…» Ромка подсел к Чапе, забрал свой допотопный «манлихер», сунул ему в руки давешний карабин: «Владей…»

Оставаться в зале нельзя — это сразу было ясно. Ситуацию на их этаже Ромка толком не смог выяснить: коридор сквозной, все видно — не подступишься. Но должна быть засада с обоих концов, иначе как же. На первом этаже — через окна — насчитал пять человек. Зато в мансарде только двое; оба пьяные — и спят.

«Перебираемся в мансарду, — сказал Тимофей. — Рома, ты — Сусанин; за тобой — Залогин и Чапа. Медведев — замыкающим…» — «Та вы шо, товарышу командыр! — запротестовал Чапа. — По стiнi!.. нагору!.. Я не зможу…» — «Как знаешь, — сказал Тимофей. — Хозяин — барин. Только как ты убережешься в этой зале от взрыва?» — «Вiд якого ще взрыва?» — Тимофей показал ему на мину. Чапа колебался. — «А ты уверенный (Чапа впервые обратился к Тимофею на „ты“), що вона рваньот?» — «Не сомневайся…»

Он подождал возле окна, пока Медведев не заберется в мансарду, вернулся к двери, убрал стул, сделал растяжку, отрегулировал мину так, чтоб сработала от малейшего воздействия. Посидел на полу рядом. С сомнением посмотрел на потолок. Не выдержит… Представил, как весь дом разваливается; как рассыпаются стекла и каждая стена валится в свою сторону… Нет, не должен рухнуть! Пусть он не новый — но ведь и не гнилой…

Осмотрелся: не забыл ли чего.

Никогда он и не мечтал в таком доме жить, и если бы в мирное время ему бы пришлось уничтожить вот такое… даже если бы это было не в жизни, а всего лишь увидел в кино… А сейчас душа молчала. У нее не было ни одного контакта с тем, что сейчас окружало его. Все ее рецепторы были заняты другим. Тимофей не смог бы назвать — чем именно, но так было. Сейчас этому дому не за что было зацепиться в его душе, чтобы спастись.

Он подошел к «телефункену», чуть прибавил звук. Для убедительности. Ведь прежде, чем ворваться, они послушают за дверью, что здесь происходит. Наклонился к «телефункену» и шепнул: «Наговорись напоследок…»

Мансарда была обустроена просто, зато в ней жил уют. Его создавали картинки на стенах и безделушки; и дух: сюда поднимались с добрыми мыслями.