Ждать пришлось всего с десяток секунд. Три винтовки искали пулеметчика в темноте распахнутых ворот конюшни; он ответил. Увидав дульное пламя — Тимофей выстрелил навскидку. Пулемет замолчал.

— Пан ротмистр, это ты? — крикнул Тимофей.

— Я, пан сержант…

— Я не собираюсь тебя убивать, — крикнул Тимофей. — Выходи — и разойдемся миром. — Он подождал; «манлихеры», слава Богу, замолчали. — Сдавайся! — ирония все-таки просочилась в его голос. — Сдавайся, иначе брошу гранату.

Ротмистр колебался. Или занимался раной — иначе почему не стрелял? Наконец спросил:

— А Кшися жива?

— Да что ей сделается? Живая.

Дождь редел. Если так дальше пойдет, то не забарится и солнце!

Ротмистр вышел из конюшни, неся в поднятых над головой руках МГ. Аккуратно поставил пулемет на землю. Расстегнул кобуру — достал и положил на землю револьвер. Еще один достал из-за спины. Только после этого взялся за перевязанное тряпкой плечо и с удовольствием поглядел на небо. Ему тоже нравилось, что будет солнце.

— Нет у тебя, пан сержант, никакой гранаты.

— Нет, — согласился Тимофей. Он тоже вышел под дождь. Да какой это дождь! — так, мелкие брызги, промывающие воздух для первых лучей. Ох и славный же будет денек!..

Обернулся к девушке. Она как выскочила наружу, так и стояла возле двери, прижавшись спиной к бутовой кладке. Пыталась осмыслить ситуацию. Может — и любит… но не без памяти.

— Чего думаешь? Перевяжи мужика.

Во дворе вразброс лежало несколько тел. Каждый с оружием. С хорошим оружием. Это тебе не «манлихеры». Но Медведеву под руку и с таким оружием лучше не попадайся…

— А ты чего разнежился? — Это к Чапе. — Пока в кухне не занялось — спасай провиант!

Но Чапа и не подумал выполнять приказ. Зевнул, сладко потянулся (конечно, ночь была бессонной, но желание спать еще не пришло; это было расслаблением, осознанием: живой!), — и указал стволом карабина:

— Так у них же погреб!

Тоже верно. Каждый видит свое.

Из-за угла дома появился Ромка; Залогин и Медведев выбрались из окна на первом этаже. Очевидно, через кухню уже нельзя было пройти. А ведь этот дом строили не один год. Глушь; стройматериалы изготавливали на месте. В первое лето заложили фундамент; наблюдали, чтобы он нигде не лопнул, не просел. Во второе лето сложили первый этаж — и опять наблюдали; куда спешить? — ведь строили не на год и не на десять лет. Для детей и внуков…

Винтовки из рук никто не выпускал.

Ротмистру повезло: пуля прошла навылет, через мышцы; вроде бы ничего важного не зацепила. Кшися залила оба отверстия самогоном, затем обернула смоченной в самогоне тряпицей конец шомпола — и протащила тряпицу через рану насквозь. Ее лицо было непроницаемо. Лицо ротмистра тоже.

— Мне нужна карта, — сказал Тимофей.

— Карта была у пана полковника, — сказал ротмистр. — Но я не интересовался ею, потому что дорогу на Львов знаю и так.

— Нам нужно на восток.

— Ну ты же понимаешь, пан сержант…

— Понимаю…

Карты не нашлось и в кабине грузовика. Может, она была у водителя грузовика или у лейтенанта-экспедитора, но их тела валялись где-то возле шоссе.