Он засмеялся, поцеловал Анну в щеку и сказал:

— Подожди. Я сейчас приведу к тебе Иоахима Ортнера.

Он возвратился только через пару часов: выполнить задумку оказалось не такт-то просто.

Теперь на нем были бэушные бриджи. Из прекрасного сукна и новомодного пошива, но за свой короткий век эти бриджи успели побывать в жестокой передряге. И это было видно сразу! Дело не в том, что они были мечены мастерской штопкой на левом колене. Должно быть, вы слышали, что любимые вещи хранят зеркальное отражение души своих хозяев. Так вот — эти бриджи аттестовали прежнего их обладателя убедительней любых боевых наград. Картину дополняли горно-егерские ботинки, может быть вы помните — собственность майора Ортнера. Где только эти лобастые ботинки с майором не побывали! чего только не натерпелись! — но не стыдились следов прошлого, как бывалый воин не стыдится шрамов на лице. Наконец, голени майора Ортнера обтягивали шерстяные обмотки. Куртка была тоже своя — в ней он воевал и был ранен. На голове его же выгоревшее под солнцем кепи.

— Ну как?

Анна глядела с изумлением; наконец смогла выговорить:

— Ты прелесть, мой мальчик!

— Рассчитываю на твой вкус, — сказал он. — Какого цвета должна быть косынка — белая или черная?

Сейчас его руку поддерживала черная косынка.

Она чуть склонила голову к плечу, подумала.

— Ни то, ни другое. Косынка должна быть цвета фельдграу. Чтобы не тянула на себя одеяло. Как твой давно не чищенный мундир. Раны — будни солдата; он не придает им значения.

В рейхсканцелярию майор Ортнер явился за три минуты до назначенного срока. Именно за три, а не за пять и тем более не за десять. Иначе у него ничего бы не получилось. На первом этаже его имя нашли в списке, приняли на хранение «вальтер» и указали, куда идти. Но он задержался.

— Прошу вас, отметьте, что я прибыл вовремя, — сказал он дежурному офицеру.

— Уже отметил.

— Пожалуйста, укажите в журнале точное время.

— Это еще зачем?

— Для моей миссии это важно.

Дежурный офицер, который, конечно же, сразу обратил внимание на необычный для рейхсканцелярии вид майора, только теперь позволил себе едва уловимую иронию во взгляде, но опять взял ручку и взглянул на часы.

— Я нахожусь здесь уже минуту, — сказал майор Ортнер.

Ирония исчезла.

— Я это учел.

Майор Ортнер чуть наклонился вперед и заглянул в журнал, хотя знал, что это может привести к неприятностям. Все точно. И с дежурным офицером обошлось. Он, было, напрягся, но взглянул на майора Ортнера — и ничего не сказал.

На следующем посту кроме двух постовых и дежурного офицера оказался еще и рослый бригаденфюрер. Очевидно, проходил мимо, однако что-то его задержало. Возможно, нашел повод, чтобы отвести душу после только что полученного нагоняя, кто знает. Его голос был тихим, но жестким, дежурный офицер стоял перед ним навытяжку и отвечал «так точно, господин бригаденфюрер», «виноват, господин бригаденфюрер». Терпел. Не лучшая минута, чтобы попасть на глаза старшему по званию, но майору Ортнеру было все равно. То ли было под пулеметным огнем на склоне холма!.. Не слушать, о чем говорит бригаденфюрер, отдать честь и пройти мимо.

Не получилось.

Бригаденфюрер заметил его, разглядел. Перед ним был не муляж, а живая жертва.

— Обождите, майор!

Отвечать на отдание чести бригаденфюрер не собирался. Вот теперь он набухал истинным гневом. Не суррогатным. Теперь он знал, что получит облегчение.

— Вы откуда такой взялись, майор?

— Только что с фронта, господин бригаденфюрер.

— Оно и так видно, что с фронта.