Это была реакция на слова Барцы «дожил бы до моих лет». Все же не вытерпел капрал… Барца усмехнулся, кивнул на Залогина и Ромку:

— Если с этими рыцарями не поедешь, у меня останешься, — может, и проживешь. Может, еще сто лет жить будешь.

— А с ними, думаешь, убьют?

— Это уж как Господь рассудит. Только куда ж вам таким уберечься…

Тимофей застегнул мундир, аккуратно сложил и взял под мышку остатки своей гимнастерки. Опять шевельнул плечами; в спине была забытая за прошедшие сутки свобода и легкость.

— Не могу, батя. Я за них в ответе. Если б еще пеши были… Но тогда б и они никуда не ушли.

— Твоя воля, капрал. Небось, германец меня не тронет. А ты на молочке как грибок бы поднялся…

— Сдаст он тебя, Тима, — сказал Ромка, торопливо дожевывая борщ на старом сале. — Это как дважды два. Сдаст, чтобы показать, что он свой. А может — в расчете, что немцы из благодарности прирежут пару соток к его огороду…

— Заткнись! — резко оборвал Тимофей. — Кончай хлебать — и марш к мотоциклу.

— Это что же, — обиделся Ромка, — из-за того, что я назвал вещи своими именами, теперь я не имею права спокойно доесть последние три ложки?

— Красноармеец Страшных!.. — Ромка вскочил. — Выполняй приказ!

— Есть, выполнять приказ.

Страшных исчез.

— Не обижайся на него, батя, — сказал Тимофей. — Он не злой. Это у него натура такая: сперва сделает — или скажет — и только потом думает: а что ж я такое сказал…

Барца кивнул: понимаю. Но услышать слова Тимофея было ему приятно. Барца вспомнил свое первое впечатление о сержанте. Хотя и простой парень… Ну и что же, что простой? Ведь подумалось же тогда: мне бы такого зятя…

Барца похлопал Тимофея по плечу, рука скользнула по рукаву мундира, задержалась на нем… Нет, прошлое не умерло. И хорошо, что не умерло. Только бы не мешало жить…

— Уже жалеешь, что отдал куртку? — добродушно усмехнулся Тимофей. — Могу снять. — Нахлынувшее прошлое помешало Барце ответить, и он только отрицательно качнул головой. — Да ты не тужи о ней! Верну.

— Не понял… Каким образом?

— А ты посчитай сам. С такой дыркой — как у меня — из госпиталя быстро не выпишут. Уж неделю продержат наверняка. Сразу после этого — по их мнению — я пока в строевую не буду годиться. А наши уйдут уже далеко — в Польшу, в Венгрию; смотря по тому, как немец будет упираться. Для начальства проблема: куда меня деть? Ответ напрашивается: пока не восстановлюсь — на место прежней службы, формировать мою родную заставу. Так что скоро жди меня в гости…

Тимофей опять почувствовал слабость. Слабость была пока только в ногах, но Тимофей уже знал, что сейчас все тело станет ватным, и тогда не останется сил даже не то, чтобы держать глаза открытыми. Присесть… нет — лечь и закрыть глаза… и отключиться хотя бы на несколько секунд…

— Я добро не забываю…

Тимофей постарался произнести это как можно тверже, но язык плохо слушался, фраза растянулась; целиком она уже не вмещалась в сознании; возможно, последние буквы вообще куда-то делись…

Барца внимательно смотрел ему в глаза.

— Ты присядь, капрал, присядь на минутку…

Барца крепко взял его за предплечья, подвел к стулу, усадил. Последнее, что Тимофей услышал — но уже не осмыслил — были слова Барцы: «Держи его крепче, хлопец; да-да, под мышки…»

Очнувшись, Тимофей не сразу сообразил, где он.