— У нее есть мы, дорогая, — сказала Люсинда.

— Я знаю.

Люсинда видела, как она опустила голову, водя ногтем по волокнам столешницы. Люсинда обожала ночные кухонные посиделки, и у нее разрывалось сердце от сознания того, что у Дианы с Джулией ничего подобного не будет. Порой любовь принимала совершенно необъяснимые формы с настолько непредсказуемыми правилами, что было непонятно, как другим семьям удавалось сводить концы с концами.

— Эммет любил бы ее. Он был дедушкой этой крошки, — повторила Люсинда, посмотрев на потолок, где на втором этаже была комната Джулии.

Диана кивнула. Выглядя такой хрупкой и милой, она тем не менее обладала внутренней силой. У нее были тонкие изящные пальцы и огрубевшая, как у Эммета, кожа рук. Незнакомые люди останавливали ее на улице и выражали свое восхищение ее решением не определять Джулию в медучреждение. Люсинда знала, что Диана тайно хотела отыскать катер Тима и потопить его.

Обычно в моменты стресса Люсинда представляла себе образ мужа, так она поступила и сейчас. И вот он появился, сидя во главе стола. Его голова с львиной гривой седых волос одобрительно кивала, в голубых глазах светился покой. Он жевал один из желтых карандашей, что всегда носил с собой для разметки досок.

Жить с ним было отнюдь не просто. Своенравие и раздражительность дополнялись еще и скрытностью характера. Если бы Люсинда могла изменить прошлое, то они стали бы чаще бывать на природе. Устраивали бы званые обеды. Люсинда мечтала о литературных вечерах, где гости читали бы любимые стихи, разыгрывали сценки из пьес и угощались хорошим вином. Но за такие идеи Эммет наверняка бы поднял ее на смех.

Он очень рано переложил на ее плечи воспитание Дианы. Находясь рядом с малышкой, он испытывал нервное беспокойство, потому что боялся своим прикосновением навредить этому слабому созданию. Эммету еще предстояло осознать, что младенцы порой бывают крепче духом, чем иные взрослые. Поэтому Люсинде, работавшей библиотекарем на полной ставке, пришлось поставить детский манеж Дианы непосредственно за своей конторкой. Но когда Диана подросла, он начал брать ее с собой в поездки на грузовике. Они катались по городу, а она стояла на сиденье и обнимала худенькими ручонками его шею. Иногда для зарождения любви требовалось больше времени — даже любви отца к дочери.

Она подумала об Алане, о том, как он относился к Джулии. Пытаясь подобрать слова, которые заставили бы Диану увидеть его в другом свете, Люсинда улыбнулась и сказала:

— Ну, надеюсь, мой куриный бульон пойдет ему на пользу. В конце концов, он дядя Джулии.

— Он действительно выглядел заболевшим, — ответила Диана.

— Да, когда он вошел в библиотеку, я решила что передо мной сам мистер бледная Смерть с косой.

Диана рассмеялась. Ее пустой взгляд блуждал по стене, словно она увидела там что-то жутко веселое.

— Тебе кажется смешным, — сказала Люсинда, — то, что Алан Макинтош слег с простудой?

— Нет, — сказала Диана. — Я думала о его руках. Снаружи он похож на типичного профессора-очкарика, но под полинявшей синей сорочкой у него всамделишные мышцы.

— Странно, что ты раньше этого не заметила, — ответила Люсинда. Уж она-то с ее наметанным глазом и коллеги библиотекарши сразу просекли, что к чему.

— Эми без ума от него, — сказала Диана.

— Тебе нравится общество Эми?

— Да, — сказала Диана. Она прикрыла глаза, словно гоня неприятные мысли прочь из своей головы. — Смотря на нее, я вижу Джулию, если бы она умела разговаривать. И мне кажется, Эми очень привязалась к Джулии — она считает ее нормальным, полноценным человеком.