— Отличная. Приедешь в гости?

— Работы по горло.

— У меня идея. Быстренько до Рождества вылечиваешь болезных детишек. Потом бросаешь свою клинику, летишь в Канаду и днями напролет слушаешь китов. Мне бы пригодилась твоя помощь.

— Звучит заманчиво, — сказал Алан.

— Тогда в чем дело? Повесил табличку на дверь офиса, послал всех к чертям и приехал сюда.

— К чертям, говоришь? — сказал Алан, пробуя на вкус эту фразу и посматривая на стену фотографий, с которой улыбались его пациенты — малыши и подростки.

— Единственное, что меня волнует, так это чем займется БМО? — спросил Малаки.

— БМО… — повторил Алан.

— Точно… Им придется выбросить все эти пироги с курятиной, шоколадные торты и свитера.

— Ты, наверное, там как в масле катаешься, — предположил Алан.

— Они предпочитают держаться от меня подальше, — ответил Малаки, — эти милашки из Новой Шотландии. Одной жены мне хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Видимо, их отпугивает череп с костями над твоей дверью, — сказал Алан. — Или то, как ты отвечаешь по телефону.

— Ладно, хорош подкалывать дедушку, — сказал Малаки, — переходи к делу. Прошлую ночь я шесть часов сидел с гидрофонами, и мне надо прослушать еще две пленки. Что случилось-то? Дети заколебали?

— Они едят свои игрушки.

— Хех, — хмыкнул Малаки. — Мой однажды сожрал морскую звезду. Ничего, выжил. Еще что-нибудь беспокоит?

— Племянница, — сказал Алан, глядя на медкарту Джулии.

— Дочка Тима?

— Да.

— Я весь внимание.

— Ей уже одиннадцать. У нее больше проблем, чем радостей, Мал, и так было с самого начала.

— Знаю. Думаешь, я не помню вашу мыльную оперу? Что изменилось? — спросил Малаки, и скрипучесть в его голосе пропала.

— К чему этот вопрос? — сказал Алан.

— Одиннадцать лет ты просто наблюдал за ней — а сейчас, должно быть, произошло что-то серьезное. Так что же, ей становится хуже?

Алан выглянул в окно:

— Пока нет.

— Но станет?

— Да. От Тима есть новости?

— Я не особо люблю разговаривать с ним о тебе, как и с тобой о нем. Понимаешь? Потом бед не оберешься. Что говорит мать девочки?

— Ей известны факты, но она закрывает на них глаза. Она…

— Вот только не говори «отказывается признавать очевидное», — пробурчал Малаки.

— Не буду, — сказал Алан. Старый наставник научил его избегать профессионального жаргона и никогда не опошлять ситуации шаблонными выражениями, которые звучали так, словно их выдрали из журнальных статей. — Но что-то вроде этого.

— Послушай, — сказал Малаки. — Ты лучший педиатр, выпущенный Гарвардом за последние двадцать лет. И для этого ребенка ты делаешь все, что в твоих силах… она в хороших руках. Вот мой взгляд на ситуацию.

— Похоже, я должен прыгнуть выше головы, — сказал Алан.

— Я уже говорил тебе, океанографом быть намного проще, — сказал Малаки дрогнувшим голосом.

— Да, и порой я жалею, что пропустил твои слова мимо ушей, — сказал Алан.

— Как она?

— Джулия? Я же сказал, она…

— Нет, я про мать. Про Диану.

Алан поежился.