Обычно странствующие рыбаки не придерживаются общих правил, но у Тима было несколько таких, которые он считал нерушимыми. Люди, не знавшие собственных детей, не имели права видеть их в своих снах. То же самое относилось и к тем, кто сбежал от жен. Они не должны были звонить, посылать поздравительные открытки и проситься обратно. Им запрещалось жалеть себя и спрашивать, что случилось бы, поступи они иначе.

Они могли лишь двигаться вперед. Море было надежным товарищем. Оно тянуло его за собой и заставляло держать ухо востро. Приливы и течения, плохая погода, подозрительное небо, — все это вынуждало его быть начеку. Другие люди и жили по-другому. В женатых Тим не особо разбирался. Он испытал брак на своей шкуре и понял, что это не для него. Никто не предупреждал его, что любовь бывает зла: отца смерть настигла на рыбалке, а мать умерла в запое, так и не успев передать ему важные знания об устройстве этого мира.

Алан тоже был скитальцем, даже если он сам и не догадывался об этом. У него были пациенты и больница. Свой дом в Хоторне. Для Тима его занятия ничем не отличались от ловли омаров — работы, которая держала в напряжении, а дом — от «Афродиты» — места, чтобы отдыхать подальше от незваных гостей. При всех своих ученых степенях Алан был таким же неудачником, как и все остальные.

Тим скучал по старшему брату Нилу. Иногда ему казалось, что Нил — повзрослевший, а не умерший в восемнадцать лет паренек — стоял рядом с ним в рубке. Словно Нил был немым свидетелем каждой передряги, в которую Тим попадал на своем пути, и Нил любил его так сильно, что мог простить ему все. Алан же ни за что и никогда не согласился бы отринуть прошлое и дать брату второй шанс.

Тим крутил штурвал и думал об Алане и Диане. Они были знакомы еще до появления Тима на горизонте. Один раз они поужинали вместе, и для Алана это было чем-то большим, чем обычное свидание. Тим не собирался отрицать то, что было и так очевидно. Алан решил уступить, чтобы не ссориться с братом, но вполне вероятно, что к тому моменту он уже по уши влюбился в нее.

Весь тот его бред о правильном к ней отношении и обязанностях хорошего мужа — за лекцией Алана скрывалось нечто большее, чем наставления старшего брата младшему. Тим еще никогда не видел, чтобы Алан так вел себя из-за женщин. В общем-то Тим просто взял и увел Диану у него из-под носа. Не обращая внимания на чувства брата или, может быть, именно из-за них. Детская ревность, братское соперничество… Тим пытался найти слова, чтобы объяснить случившееся, но из этого ничего не вышло.

Раздался звон буя с колоколом. Прямо по курсу, за волнорезами, раскинулся город. Тим увидел развевавшийся над почтовым отделением флаг. Красный, белый, синий, «Доблесть прошлого». Глядя на него, он ощутил комок в горле. Флаг напоминал ему, что он — малая частичка чего-то необъятно огромного. Он отказался от семьи и дома, и теперь у него была только своя страна.

Вскоре он на время оставит эти места. Покинув остров Элк, Тим собирался направиться к побережью Канады. Ему был нужен настоящий друг, а не призрак Нила или голос моря. Подобное настроение охватывало его с наступлением весны; желание пообщаться с живым человеком, старым знакомым. Тим хотел повидаться с Малаки в Новой Шотландии.

Но пока ему надо было продать омаров и получить деньги. Он до сих пор расплачивался за свой катер. Каждый месяц, в какую бы глушь его ни заносило, он посылал Люсинде почтовый перевод на сумму в двести долларов. До этого дня он выплатил ей двадцать шесть тысяч четыреста долларов; к концу года он уже ничего не будет должен.

Он гадал, о чем думала Люсинда, получая его конверты с марками со всего Северо-Востока. Из жалости к Диане он отправлял платежи ее матери на адрес библиотеки, чтобы Диана, открывая почтовый ящик, ненароком не увидела его почерк.