|
.. - Ринальдо сдержал бранное слово. - Я, в самом серьезном вопросе, что когда-либо вставал, когда они не доверяют друг другу даже в мелочах, в дружбе, в любви, в работе! И с какой стати я буду доверять вам, сидящему, яко ангелочек, на Ганимеде, и слыхом не слыхавшему обо всей этой грязи? И вы еще имеете наглость напоминать мне про эту проклятую кухарку! Вы говорите - припугнуть? Вы можете поручиться, что все стройными рядами бросятся месить цемент, проявляя при этом массовый героизм? А? Я не могу! И мне плевать, если вы поручитесь, потому что в этом вы не понимаете ни черта!! Вы можете сказать: я уверен в светлом начале человека; да, гуманизм переборет; да, солидарность победит!.. А я так сказать не могу! Я отвечаю за все это, за вас, за цивилизацию, за то, чтобы кто-то из тех, которые придут после нас, имели возможность продолжать борьбу и с наркотиками, и с ложью, и с эгоизмом, за то, чтобы наркотики и эгоизм не сгорели вместе со всей планетой! Я отвечаю! И я обязан иметь запас прочности, я обязан исходить из худшего, чтобы, когда эта штука лопнет у нас над головами, я знал: там, на Терре, не обреченная на вымирание группка, а жизнеспособный кусок человечества, его наследники! Все висит на волоске, и если сказать об этом вслух, он может порваться. Может и не порваться, может, если сказать, мы успеем спасти не тридцать два, а тридцать семь процентов, но выигрыш невелик, а риск чудовищен, ибо может и порваться! Я не могу исходить из "может, станет лучше". Я руководитель, я обязан исходить из "может, станет хуже"! Это вы способны хоть чуть-чуть уразуметь?!
- Вы... - прохрипел Мэлор. - Вы... - Молчите... - выдохнул Ринальдо. - Хватит... - Кто нас сделал такими?! - закричал Мэлор. - Во всяком случае, не я. И уж не этим вопросом мне надо заниматься сейчас, и прекратим это! Я умру сейчас... - Но должен же быть какой-то выход! Ведь... ведь нельзя же, чтобы вы были правы! Ринальдо судорожно отпихнул бокал, и тот поехал по зеркальной поверхности стола, со стеклянным шуршанием скользя донцем. Ринальдо надорванно, едва переводя дыхание, засмеялся, страшно дергая посиневшими щеками. - Ох, хватит... - взмолился он. - Мне плевать, - яростно ответил Мэлор. - Должен быть выход! - Нет... его. Головы поумней на... нашего думали, раскладывали так и сяк. На Трансмеркурии сидят астрономы, проводившие нейтриноскопию... следят. Неделю назад пришло очередное уточнение, оно дало нам еще неделю, зна... значит, еще полтора миллиона человек. Вот так. По крохам, по крохам... - Какая это гадость!.. -Что? Мэлор помотал головой, как от боли. - Я никогда в жизни не лгал... - Милый мальчик... - проговорил Ринальдо. - Да разве это от хорошей жизни? Ваше счастье, что у вас все шло так чисто и гладко, и обстоятельства не вынуждали... Вы не любите смотреть старые фильмы? Еще до стерео, черно-белые... нет? Я люблю. Был такой фильм - теперь его мало кто помнит - великолепная трилогия о революционере Максиме, снятая в Советской России в первые десятилетия ее существования... Там был момент, который в детстве просто убивал меня: охранка арестовала подпольный комитет партии, и остались на свободе лишь несколько второстепенных функционеров. Их лидер, Максим, диктует экстренную листовку, в которой утверждает, что информация об аресте - лишь подлые слухи, распространяемые врагами революции, и порукой тому - данная листовка: комитет действует, партия жива... Я, помню, даже плакал. Большевик, человек кристальной честности, безупречной чести, герой, мой герой, Мэлор, - лжет тем, кто так верит ему, верит, как в мессию... Прошли годы, прежде чем я понял: чтобы доверяли в главном, приходится иногда солгать во второстепенном. Комитет не арестован - это ложь. Партия жива - и это правда. Мэлор молчал. - Все висит на волоске. Миллионы лет развития жизни, тысячи лет развития цивилизации. Все, абсолютно все жертвы, все страдания миллиардов беззвестных и известных героев могут оказаться напрасными. |
