Он перевернул меня, и я упала лицом вниз. Шелковая простынь холодила щеку, остужая пыл, о существовании которого я едва ли знала. Затем он опустился к моему уху.

― Это была ты? ― спросил он. ― Ты все-таки рассказала ему, м?

Все еще заторможенная от неожиданного нападения или может от возбуждения, я ответила:

― Я не понимаю, о чем ты говоришь.

― Нет? Кто-то рассказал ему о предателе. И он слетел с катушек.

Я затаила дыхание. Поцелуй, который я приняла за обольщение, предназначался сугубо для камер, которых даже не было в комнате, чтобы отвлечь от того, о чем он хотел переговорить. Хотя «разговор» ― слишком невинное слово для претензии, с которой он набросился.

― Я ничего не говорила, ― прошептала я. ― К чему мне так рисковать, чтобы он заподозрил меня?

― Не знаю, может ты вовсе не осведомитель. Может, ты просто скармливаешь мне то, что он хочет, чтобы я думал.

Гнев захлестнул меня, заглушая боль. Я сбросила его с себя. Он позволил мне перевернуться, но его тело все еще удерживало меня на кровати. Более интимным способом, более сексуальным. Вблизи его небесно-голубые глаза поражали меня. Множество раз я видела их во сне, но всегда издалека. Даже мое подсознание знало ― это не излечимо.

― Я думала, что ты доверяешь мне, ― выдохнула я.

Сжала губы, вовсе не желая этого произносить.

― Я был бы идиотом, если бы доверял тебе, ― ответил он.

Я приняла укол как должное. Тайлер был кем угодно, только не идиотом. Все говорило об этом. Потолок плыл надо мной, подобно поверхности океана, а я лежала на песчаном дне. Должно быть, именно потому, что я была потрясена видением его глаз. В них было слишком много осознания, слишком много правды. Все равно что смотреть на солнце ― больно. Просто нужно опустить глаза.

― Я не знаю, как мне переубедить тебя, ― ответила я. ― Я говорю правду.

― Тогда докажи, ― произнес он мне в шею, все еще играя в фарс с поцелуями. ― Он полагает, что это кто-то продажный... кто работает под прикрытием. Мы влипли.

― И что мне надо сделать? Принести себя в жертву? ― я подняла брови в вопросительном жесте, хотя была не до конца уверена, что он не попросит меня об этом.

― Теперь он собирается отыскать предателя, и ничего хорошего не выйдет. Под удар попадут все, не говоря уже о смертельном приговоре для преступника. Мне нужно время, чтобы вывести всех. Отвлекающий маневр.

Ах, значит все-таки я была жертвой. Не девственница, найденная где-нибудь поблизости, а жертвенная шлюха.

― Хорошо, ― сказала я, будто мне все равно, словно мне не больно, от того что он подвергает меня опасности.

С Закари все было по-другому. С ним нас связывали деловые отношения с оттенком товарищества, но он никогда не воспринимал меня как данность.

Казалось, Тайлер и не думал использовать меня в своих интересах. Конечно, его цели были благородны ― спасение женщин, но что на счет меня? Люди, которые говорят, что цель оправдывает средства, никогда не страдали от этих средств. На самом деле я никогда в жизни не жаловалась на свою судьбу. Точнее, смирилась со своей принадлежностью к проституции много лет назад. Меня потрясло, что Тайлер так же легко принял это.

― Ты согласна? ― спросил он.

― Я уже сказала «да», ― огрызнулась я.

Он не просто считал меня шлюхой, а думал, что я плохой человек.

Я повела его вниз по лестнице. Мы нашли Карлоса снаружи. Тайлер шел первым, беседуя с Карлосом перед черным внедорожником. Я задержалась на минуту, чтобы собраться с мыслями, и после присоединилась к ним.

― Мне нужно убедиться самому, ― сказал Карлос.

― Хорошо, ― ответил Тайлер. ― Тогда езжай, я буду наблюдать за тобой отсюда по сенсорному датчику.

Его голос прозвучал совершенно безразлично, что я бы никогда не догадалась, что он о чем-то беспокоится. Но если он подаст хоть малейший признак того, что хочет, чтобы Карлос остался ― это выдаст его с головой.