— Странно, что не произошло совсем ничего, — Слава нарушил молчание. — Ты до сих пор ничего не чувствуешь?

— Нет.

— Ладно, не важно. Может быть, позже сработает. Сейчас пойдешь звонить?

Димон последний раз глубоко вдохнул и шумно выпустил из легких воздух.

— Да, до поверки успею. А все-таки, это здорово. Я тебе благодарен, Крот, чесслово.

Друзья пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Тяжелый длинный день заканчивался.

23.07. Воскресенье 8 мая 1988 г., г. Ленинград, ул. Вавиловых, 12. Родильный дом N 15.

Ира проснулась неожиданно и несколько минут вползала в реальность по какой-то мягкой, мокрой и скользкой поверхности. Она только что закрыла глаза, и в палате, казалось, ничего не изменилось. Некоторые соседки даже еще не ложились и продолжали заниматься какими-то своими делами. Но что-то неуловимое, все же, было не так. Ирина попыталась повернуться и вдруг осознала, что простыня под ней мокрая насквозь.

Рука, самостоятельно метнувшаяся под подол казенной распашонки, успела поймать последние истекающие капли. В о ды!

— Девочки, у меня воды отошли… — дрожащим голосом произнесла Ира в сгустившийся воздух палаты.

Молоденькая, моложе Ирины, Ленка застыла возле своей кровати, еще шире распахнув свои и без того немаленькие глаза. У противоположной стены со страшным скрипом повернулась на своей лежанке стапятидесятикилограммовая обрусевшая армянка Лиля, спокойно переносившая свою третью беременность.

— Ну и чудненько. Чего испугалась-то, девонька? На то они и воды, чтобы отойти. Значит, родишь сегодня, все нормально. Перестань дрожать и дуй быстренько к акушерке, пусть готовятся.

Быстренько никак не получалось. Живот стал почему-то еще тяжелее, а вот ноги предательски дрожали и идти совсем не хотели. Ира по стеночке добралась до поста и, никого там не обнаружив, пошла до ординаторской.

Акушерка там и обнаружилась. Вдвоем с незнакомой сестрой они сидели за столом, на котором присутствовал несколько странный натюрморт: две чашки, чайник и разложенная на газете селедка. Взоры, обратившиеся на открытую дверь, были слегка туманны и сильно недовольны.

— Чего надо?

Ноги задрожали еще сильнее, заставив Ирину крепче вцепиться в косяк.

— У меня воды… Отошли.

— Нет, ну ты погляди! — акушерка возмущенно всплеснула руками, обращаясь к молча кивающей соратнице. — Ну, никакого покою от этих молодых дур, никакого отдыха культурного! — и уже обращаясь к Ире: — На то они и воды! Схватки есть?

— Нет… Не знаю… Наверно, нет.

— Не знаю… наверно… — передразнила акушерка и очень натурально изобразила плевок на пол. — Иди отсюда, ложись и жди, когда схватки начнутся. Тогда зови, и пойдем в предродовую. А щас не мешай! Могу я чайку попить или нет?

— Но… у меня кровать… Она мокрая, — Ира в ужасе отшатнулась и почему-то почувствовала жгучий стыд. — Я не могу лечь… туда.

Акушерка повторно всплеснула руками.

— Нет, ты гляди! Так и норовят все изгадить! — только теперь поверх резкого селедочного запаха до Ирины донесся стойкий сивушный аромат.

«Господи! Да они же пьяны!» — пугающая мысль раскаленной каплей обожгла переносицу.

— Тогда ходи по коридору!!! Если через час схваток не будет, пойдем на стимуляцию. Все!

Ира не помнила, как добралась до палаты.

«Маленький мой, родненький мой, как же мы здесь рожаться-то будем? Да за что же это вот так?»

Слезы ручьем катились по щекам, мочили шею и прокладывали дорожку к набухшей груди.