— Э-э-э, как невежливо. И глупо, между прочим. Я ведь на самом деле искать его сейчас и не собираюсь, он сам за вами придет. Ведь придет? По глазам вижу, знаете, что придет. Да только судьба у вас теперь будет одинаковая. Зря отказались, зря, все бы кончилось гораздо быстрее. И с немалой для вас выгодой, между прочим… Что ж, счастливо оставаться, подождем, — лицо из дыры исчезло, но мгновение спустя появилось вновь. — Да, кстати, в Ленинград можете и не спешить. Все одно — не успеете.

Солнце еще не село, но в лесу уже стало заметно темнее. Вернувшиеся разведчики доложили, что два немецких отделения благополучно достигли въезда на базу, и больше никакого заметного движения, кроме обычного, не наблюдалось. Б о льшая часть диверсионной группы партизанского отряда успела выспаться и подготовиться к предстоящей операции. Оставалось только дождаться темноты и двинуть в направлении КПП. Дед лениво наблюдал, как бойцы отбиваются от бесшумно передвигающегося комиссара, пытающегося провести с каждым политинформацию на предмет поднятия морального духа. Собственно, сейчас можно было особо и не шептаться, расставленные на приличном расстоянии от лежки посты не подавали никаких тревожных сигналов, но Деду не очень-то хотелось провести последние часы перед боем на партсобрании, выслушивая пламенные речи. Ну, не смог он отбрехаться от включения в состав группы замполита, не смог. Комиссар объединения, почему-то, сильно настаивал.

Неторопливые командирские размышления прервала Олеська. Ее рыжая шевелюра вынырнула из ближайшего куста и распугала облюбовавших его ранних шмелей.

— Тьфу, бестолочь, хоть подшлемник одень — демаск и руешь.

— Дед, а Дед… — она пропустила приказное пожелание мимо ушей, — мне отойтить надо, съела чего-то не то.

— Чего ты могла съесть? Второй день сухарями питаемся, — проворчал командир. — Или опять зеленые ягоды хватала?

Олеська только виновато шмыгнула носом.

— Навязалась на мою голову, я бы лучше без рации обошелся. Или вон — Михаську научил, ему все одно — что только пулемет тащить, что пулемет с рацией. Вон, под елку пристраивайся…

— Ага, а вы все глазеть станете…

Дед сплюнул еще раз и махнул рукой вглубь леса — иди, мол, только не доставай больше. Потом растопырил пятерню и поднес к самому лицу девушки — пять минут. Олеська кивнула, и рыжее пятно замелькало между кустами.

Может, и вправду, не стоило ей хватать эти ягоды? Или сыроежки? А, может, щавель попался больной какой? Но нельзя ж идти двое суток по лесу и питаться только сухарями. Это ж дикость просто! Олеся прикинула, не видно ли ее от временного лагеря, оценила расстояние до ближайшего часового и выбрала себе укромный кустик.

Хорошо, что дело уже было сделано, когда это произошло. Подняв голову и увидев в пяти метрах от себя две камуфлированные спины, девушка от неожиданности вскочила, чуть не уронив лежавший на коленях автомат. Господи, как же это? Никто ж не знает. Как они здесь оказались? Как прошли мимо часового? Или?… Надо предупредить, надо обязательно предупредить…

— Хенде хох! Стоять, сволочи!

Услышав высокий, на грани истерики, девичий визг, Слава с Андреем разом развернулись и подняли руки.

— Ой… — Андрюха приподнял руки повыше. — Девиц без штанов я, конечно, видал, но чтоб еще и с автоматом… Если девица ходит в сортир с автоматом, это… это…

— Возбуждает, да? — не поворачивая головы, процедил Слава.

Взгляд рыжей скользнул вниз, обозрел состояние того, что открывалось взглядам ниже защитного цвета куртки — «ой». И глаза, которые вновь уставились на курсантов, были уже раза в два больше прежних.