— Этот пивной ресторанчик называется «у Малвазе», он самый старый в Праге, ему лет пятьсот, если не больше. Малвазе — это, говорят, был такой владелец пивного завода... Еще Флек был... От него в Праге тоже остался пивной ресторан, «У Флека», там светлое пиво подают. А «У Малвазе», тут пиво черное. Зайдем?

— Зайдем — согласно кивнул Исаченков.

Ресторанчик был совсем крохотным, такое впечатление, что он насильно втиснут в угрюмые каменные своды, на его теле защелкнуты кандалы, он опоясан, зажат оковами, и это заставляет волноваться — кажется, вот-вот рухнут своды, вдребезги раскрошат столы, навсегда вышибут из помещения хмельную негу, дух еды и питья. Они около часа сидели в ресторанчике, медленно потягивали пиво, довольно дешевое, всего две кроны кружка, но такое вкусное, что в уголках глаз даже вспухали слезы, — пиво и горчило, и было сладковатым, дразняще щекотало нёбо, обдавало вязкостью, сложным замесом хорошо проваренного хмеля и ячменя — в общем, пиво было что надо. Под конец в дымной светлоте ресторанчика неожиданно появился Гриня — крутые оглаженные плечи обтягивала полосатая безрукавка, на лице — лихая пиратская ухмылка. Следом — Жанна. Гриня подтолкнул ее под лопатки:

— Топай вон к тем двум, молодым-интересным. Подсаживайся, а я пару пива закажу! Охланимся-от... — Через полминуты он вернулся с двумя кружками в руках, плюхнулся на скамью, сунул нос в пену, шумно отхлебнул. — Нич-чего. С таким пивом жить можно. Хотя пить вообще-то... того!

— Что того? — спросила Жанна.

— Пить бросать надо. Давно бате обещал.

— Ну и что? — поинтересовалась Жанна.

— Однажды поддался — завязал. А потом снова раскололся. Батя тут как тут, ко мне: ты же, говорит, Гриня, завязал. А я и отвечаю: завязать-то завязал, да еще не затянул.

Жанна рассмеялась:

— С умом ответил. Сам придумал? Не врешь?

— Чего врать? Не веришь?

Наступила некая не очень-то ловкая пауза, и Исаченков понял, что надо чем-то заполнить ее, что-то сказать. Он ополоснул горло пивом, откашлялся.

— Насчет «веришь — не веришь» есть одна побасенка. Охотницкая. Знаете? Собрались как-то братцы-охотнички на свое вече посоревноваться, кто лучше соврать сумеет. Причем договорились, что выигрывает тот, на чей рассказ присутствующие единодушно заявят: «Такого не бывает!» Ну вот, начал первый охотник загибать про то, как он на тигра с молотком и фанеркой ходил...

— Как это? — поинтересовалась Жанна.

— А так. Идет охотник на тигра, фанерку перед собой держит. Когда тигр бросается, он выставляет фанерку перед собой, тигр когтями пробивает ее, охотник молотком загибает эти когти, и все тут. Страшный зверь оказывается пришпиленным к фанерке. Остается погрузить его на машину и — в зоопарк.

— Ну и как это вранье братцы-охотнички оценили? — спросила Анна.

— Дружно заявили: «Бывает». Другой, значит, рассказал о том, как медведь его сонного съел, а потом выплюнул. Так он, съеденный, вскочил на ноги, схватил ружье, скомандовал косолапому: «Руки вверх!» — и погнал мишу своим ходом в город. На этот рассказ охотники тоже ответили: «Бывает!» Третий начал талдычить о том, как он одной дробиной двадцать два зайца уложил, четвертый — как охотился на страусов на Северном полюсе, пятый еще о чем-то диковинном, но на все следовал один ответ: «Ничего удивительного. Бывает». А потом поднял руку какой-то замухрышка, которого никто и в счет не принимал. Ну, дали, значит, ему слово. Замухрышка и говорит: «Пошли мы однажды втроем на охоту. Для сугрева взяли с собой бутылку водки. Сели перекусить, а штопора не оказалось. Так и принесли эту водку обратно домой, женам отдали».