И все же именно благодаря ее усилиям обеим девочкам удалось продержаться достаточно долго, чтобы их спасли. Маша попала в реанимацию, но ее жизни уже ничто не угрожало. Слава физически пострадала меньше, но психологическая травма, как подозревала Таиса, была гораздо серьезней.

Опеку над детьми взяла та самая подруга, которая первой забила тревогу – Светлана. Пока что опека эта была временной, но Форсов, которому о результатах расследования сообщил Матвей, пообещал способствовать тому, чтобы девочек оставили с ней до совершеннолетия. По закону больше прав на опеку было у их бабушки по линии матери, но та женщина сразу заявила:

– Да не пойдут они ни к какому психологу, детская психика – гибкая, сами все забудут, а будут зацикливаться, пучок крапивы поможет лучше любого мозгоправа!

Спорить с ней никто не стал, но выводы были сделаны. Форсов уже передал Светлане контакты специалистов, работающих с маленькими детьми.

Они сделали все, что могли, однако Таису все равно не покидало ощущение, что недостаточно, что можно было изменить больше… Но кто бы не отказался отмотать время вспять?

Она понимала, что это пройдет. Если бы после задания ей и Матвею полагался отдых, мрачные мысли еще некоторое время не давали бы ей покоя. Но Таиса уже знала, что их ждет новое дело, срочное, обеспокоившее даже Форсова. И может оказаться так, что очень скоро об отдыхе ей доведется только мечтать.

⁂

В квартире, конечно же, уже провели уборку, но ровно настолько, насколько это было необходимо. Отсюда забрали остатки ингредиентов, из которых очередной «народный умелец» сумел бы сконструировать бомбу. Гарик изначально отметил, что некоторые продукты бытовой химии в России не продаются, их Прокопов каким-то образом заказал из-за рубежа… якобы. Нет, теоретически, он мог такое сделать. Но это плохо сочеталось с тем психологическим профилем, который можно было создать на основе слов его дочери.

Осматривая квартиру Прокопова, Гарик склонялся к мысли, что Ирина, скорее всего, права. В жилище ее отца царил тот тип бардака, при котором передвигаться можно только по протоптанным среди хлама дорожкам. Причем речь шла не о каком-то бытовом мусоре, который превратил бы квартиру в обиталище хордера. Мусор Прокопов как раз выбрасывал, а чувство захламленности возникало, потому что в ограниченном пространстве скопилось слишком много книг, бумаг, журналов и газет. Относительно чисто было только в том углу, который Алексей использовал для съемки своих роликов, да еще на кухне, где он предположительно создал бомбу.

Гарик остановился возле стола, на котором остались теперь разве что разводы от бытовой химии. Белый порошок на темной столешнице навевал ассоциации, которым тут совсем не место – и которые отказывались оставлять его в покое. Гарик даже на пару секунд прикрыл глаза, заставляя себя снова мысленно прочертить границы. Да он тут дело о теракте расследует, его личные проблемы по сравнению с таким – ничто!

Хотя, конечно, понятие «теракт» в этом случае приходится использовать условно. Гарик наугад выбрал одну из стопок документов, начал просматривать бумаги. Ни там, ни вообще в квартире не было идеологической литературы. Люди, которые решаются на самоубийство с сопутствующим убийством, нуждаются в искренних идеях, иначе ничего не получится. Значимых идеях! Прокопов же был далек от религии, политикой он интересовался ровно настолько, чтобы представать в обществе мятежной непокорной личностью. Но все это – игра на публику. Если бы он хотел кому-то отомстить, разве не пошел бы он в здание какого-нибудь крупного издательства? Вон, сколько у него тут писем с отказами! Обмотался бы ими и поджег себя.