– Ты заслуживаешь девушку, которая будет делать тебя счастливым.

– Ты делаешь меня счастливым.

Зажмуриваюсь, уткнувшись лбом ему в ключицу.

– Что тебя так расстроило? – тихо спрашивает он, пропуская мои волосы сквозь пальцы.

– Ты… Боже. Ты будешь хорошим отцом, Эштон.

– И ты будешь прекрасной матерью, милая. Но думаю, нам пока рано говорить о детях.

С губ срывается всхлип.

– Нет, я не буду… – Набираю полные легкие воздуха, чтобы рассказать ему, но это дается мне с трудом. – Я была беременна. Когда я сообщила об этом Фрэнку, он начал кричать, что это не его ребенок, а я… раздвигаю перед всеми ноги. Что казалось абсолютным бредом, потому что я никогда ни с кем не спала. Кроме него. И он избил меня до такого состояния, что я… Что я потеряла ребенка…

Слезы градом стекают по щекам, пока я дрожу в его объятиях. Ужасные воспоминания прокручиваются в памяти, словно на повторе. Сердце разрывается от боли, разбиваясь на миллионы осколков, которые уже никогда не смогут собраться воедино. И каждый из этих осколков режет меня наживую.

– Врачи сказали, что шансов, что я когда-нибудь смогу иметь детей, практически нет, – произношу едва слышно, пока тело сотрясается от рыданий.

Эштон крепче прижимает меня к себе. Зарывается носом в мои волосы и жадно вдыхает аромат. Его пальцы поглаживают мою обнаженную спину, и он не произносит ни слова.

В груди нарастает сильнейшее напряжение. Сердце совершает удары в режиме слоу-мо. Боль растекается по венам вместо крови. И становится сложно дышать.

Я знала, что у меня никогда не будет хеппи-энда. Мы с Эштоном – не герои любовного романа, у которых случится заветное «И жили они долго и счастливо».

Прекрасно понимаю, что нужно остановиться. Отпустить его. Позволить ему быть счастливым. Но когда он начинает говорить, мой разум отключается.

– Мне будет достаточно вечности с тобой одной, Хлоя. – Его голос звучит так хрипло. И в этих словах так много боли.

– Ты не понимаешь, – шепчу я, поднимая на него глаза.

– Я все понимаю, – шепчет он в ответ, обхватив мое лицо ладонями. – Есть суррогатное материнство. Есть усыновление. Есть мы с тобой. Хлоя, я…

Чем больше слов срывается с его губ, тем увереннее я становлюсь в том, что я люблю его. Люблю.

Прерываю его на полуслове, заткнув поцелуем. Мои губы вновь и вновь впиваются в его. Жестко и отчаянно. А затем я углубляю поцелуй.

Наши языки жадно переплетаются друг с другом от боли. Эштон зарывается ладонью мне в волосы и притягивает ближе к себе. Другой рукой крепко обхватывает мою ягодицу, отчего я издаю стон, который тут же теряется в поцелуе. По телу проносятся импульсы. Нервы накаляются. Желание быть с ним растекается по каждой клеточке кожи.

– Хлоя… – Он прерывает поцелуй.

– Не смей останавливать меня, черт возьми, – шепчу я и снова льну к его губам.

Поцелуй жесткий и грубый.

В нем нет ни капли нежности.

В нем много боли.

Но Эштон отвечает на него и берет все, что я ему даю.

Он проводит ладонью по телу вниз, вызывая дрожь, и обхватывает грудь. Сквозь тонкую ткань платья сжимает напряженный сосок и крутит его пальцами. Я прогибаюсь в спине и разрываю поцелуй. Мой громкий стон нарушает идеальную тишину в машине. Эштон набрасывается на мою шею и покрывает ее скользящими поцелуями. Кожа в эту же секунду покрывается мурашками. Дыхание становится рваным. Сердцебиение учащается. И его – тоже. Стучит так громко и сильно, что вот-вот вылетит через лобовое «хаммера».

Я опускаю руку между нами и касаюсь Эштона через брюки. Мои пальцы обхватывают напряженную длину, и с его губ срывается сдавленный стон.