|
Я не могла найти свою сумочку, зато мне удалось найти ключи от арендованного им автомобиля, поэтому я решила спрятаться от вечеринки там. Какое-то время я просто наблюдала за всем происходящим сквозь окно, но затем вырубилась. А когда проснулась… – Я начинаю часто и коротко дышать. – Фрэнк лежал на мне и трогал меня пальцами. Я просила его остановиться, но он расстегнул джинсы и, придавив меня весом своего тела, резко вошел в меня. Я кричала, что мне больно, но он снова и снова врезался в меня как умалишенный. А когда все закончилось, Фрэнк выбросил презерватив и пересел за руль. Он посмотрел на меня взглядом, полным отвращения. И я смотрела на него так же. Внизу все саднило, но самая большая рана была у меня в сердце. В ту ночь оно будто превратилось в камень. Я хотела убежать, но он закрыл двери и сорвался с места, выжав педаль газа в пол. Сказал, что у него все еще стоит, потому что из-за моих криков он не получил удовольствия, а затем… – Я шумно выдыхаю, не в силах сдерживать новый поток слез. – Затем он схватил меня за затылок и притянул к своему паху, чтобы я взяла у него в рот. Это было настолько омерзительно, что я была уверена, что меня стошнит прям в процессе. И когда я захлебывалась его спермой, а с его губ срывались стоны, мы сбили человека…
К концу предложения, на меня накатывает еще одна волна рыданий. Я зажмуриваюсь, пытаясь контролировать их, но мне слишком больно. Я отрываюсь от груди Эштона, чтобы взглянуть в его глаза. Они сейчас темнее тучи. – Теперь… Теперь тебе будет противно быть со мной? Я жду, что он начнет осуждать меня. Скажет, что я сама виновата в произошедшем. Или спросит, почему я все еще с ним. А затем все равно осудит. Ведь обычно так и случается. Фрэнк не раз повторял мне, что я сама виновата. Что он лишь сделал то, чего я сама хотела. Что это все из-за меня… Помню, как смотрела фильм «Счастливые девочки не умирают» и восхищалась смелостью героини Милы Кунис. Всю жизнь она пыталась сбежать от воспоминаний о групповом изнасиловании. Всю жизнь слышала от общества, что она сама виновата. И верила в это. Пыталась начать новую жизнь. Внушить себе, что все это было лишь плодом ее фантазии и что ее не насиловали. Но правда всегда всплывает. Как бы сильно ты ни пытался ее скрыть. И та бедная девочка набралась храбрости. Она дала отпор обществу. Отстояла свою честь. Но я – не она. – Хлоя, – выдыхает Эштон, прерывая мои мысли. – Во всем, что сотворило это чудовище, нет ни капли твоей вины. Мне противен лишь этот ублюдок. Милая, иди ко мне. Эштон снова притягивает меня к себе, покрывая мое лицо поцелуями. – Пообещай мне одну вещь, – хрипло просит он. – Какую? – шепчу я. – Когда я убью его, не жди меня из заключения. Слышишь? – Эштон… – Милая, просто пообещай. – Я не буду обещать. А ты не будешь устраивать самосуд! Пообещай мне. – Не могу, – едва слышно произносит Эштон. – Я просто не смогу оставить все так… – Мы что-нибудь придумаем. Но пообещай сделать все правильно. Наши взгляды встречаются. Его голубые глаза наполнены болью. – Обещаю, – шепчет он. – И ты не должен считать теперь меня хрустальной, ладно? – Но я хочу. – Почему? – Потому что я хочу оберегать тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя носили на руках. В его взгляде сейчас столько тепла и… любви, что мое сердце вдруг пропускает сотню ударов. С губ срывается вздох, а глаза вновь становятся влажными от слез. Я вновь льну к его груди и даю волю слезам. – Прости за то… что было только что между нами, – тихо говорю спустя время. – Я… – Что я говорил про бесконечные извинения? – Прости… – снова извиняюсь я и тут же даю себе мысленный подзатыльник. |
