Изменить размер шрифта - +

Теперь, повзрослев, Джастин был рад, что его не увезли в Америку. Лишиться Равенскрофта! Но встретиться с матерью лицом к лицу… Он не был уверен, что готов. Краем глаза он заметил какое-то движение в холле, – а может, это мелькнула тень? – и неожиданно для себя похолодел. Слуги подслушивают? В отличие от отца Джастин не обращал внимания на то, что говорят о нем люди.

– Итак, а если она действительно вернется? – Джастин еще раз повернулся к отцу. – Хорошо ли это для меня? Ведь у моей дорогой сестренки все еще половина доли?!

– Твоя сестра, – скрипнул зубами Малколм, – не в счет. Твоя мать, – произнес он каким-то отвратительным голосом, – должна исполнить завещание, когда вам будет по двадцать одному году. Без сомнения, Микаэл Корральдо оставил то, что принадлежит тебе и Альционе, под наблюдением одного из многочисленных племянников.

– Я все же не понимаю…

– Да, конечно, ты не понимаешь, мой мальчик. Вот почему я остаюсь хозяином в своем собственном доме. От подвала до чердака. – Глаза Малколма сверкнули, Джастин побелел и вспомнил про подвал. Холод. Темнота. Тот самый подвал…

– С другой стороны, смерть Микаэла Корральдо развязывает нам руки, – продолжал Малколм, вдохновленный внезапной бледностью сына. – Франческа должна приехать в Англию и утрясти дела по защите половины «Альционы», принадлежащей ее драгоценной дочери. А как только она появится в Англии, ее нетрудно будет заманить сюда, в Равенскрофт.

Джастин мрачно засмеялся.

– Черта с два она поедет сюда.

– Поедет, – тихо сказал Малколм. В его холодном взгляде появилась задумчивость. – Посмотреть на тебя! – Да, все вышло не так, как он надеялся. Джастин ненавидит его и бросает ему вызов на каждом шагу. Но он умен, красив, и из него вырос еще один преданный раб Равенскрофта…

Джастин отвернулся, не в силах вынести взгляд отца. Он подошел к камину и вздохнул.

– Ну и что, если она явится сюда?

– Мой дорогой мальчик. – Малколм тихо засмеялся. – Как только эта сука появится на пороге, вторая доля наследства – наша. Я тебе гарантирую. Она продаст нам половину «Альционы», принадлежащую дочери, с превеликой радостью.

Джастин резко повернулся к отцу. В его голосе он услышал что-то новое и устрашающее.

– Что ты собираешься делать? – спросил он встревоженно.

Малколм, будто с трудом отвлекаясь от приятных мыслей, взглянул на взволнованное лицо сына-красавца и расхохотался.

– Да не волнуйся, Джастин. Ты же знаешь, я всегда пекся о твоем благополучии. Ты должен иметь все. И будешь иметь все: Равенскрофт, титул и «Альциону».

Джастин почувствовал, как его сердце учащенно и громко забилось от возбуждения и страха.

– Ты действительно думаешь, что мать тебе это позволит? – спросил он слегка срывающимся голосом. – Все эти годы она думала только о своей дочери. Неужели ты полагаешь, что в ее душе что-то изменилось и она разрешит тебе лишить драгоценную Флейм наследства?

– Эта мразь, – сказал тихо Малколм со смертельной ненавистью в голосе, – ничего не сможет сделать. Я тебе обещаю!

Джастин смотрел на отца в упор.

– Ты вызываешь у меня отвращение, – наконец проговорил он. – Ты какой-то извращенец, чудовище!

– А ты мой сын, – спокойно заявил Малколм. – Я тебя сотворил. И могу погубить.

От этой угрозы Джастин снова почувствовал себя как десять лет назад в холодном и темном подвале.

Быстрый переход