В девять вечера Морс, за весь день не взявший в рот, как это ни поразительно, ни капли пива, уже шагал через Корн-маркет к «Рэндольфу», чтобы зайти там в «Чаптерс-бар». В жизни Морса отмечено немало случаев, когда он должен был выпить, чтобы легче думалось. Однако случалось (как сейчас), когда он должен был выпить исключительно потому, что ему хотелось выпить. Даже более того, он оставил «ягуар» на полицейской стоянке, чтобы можно было выпить как следует.

И он выпил — в охотку, с удовольствием и жадностью.

Через полтора часа, сидя на высоком табурете у стойки бара, он опустил глаза и увидел рядом со своей рукой, лежавшей на стойке, красиво наманикюренную руку, почувствовав одновременно мягкое прикосновение к своему плечу полной груди.

— Могу ли я угостить вас, инспектор? — Голос чуть с хрипотцой, чуть-чуть невнятный и более чем чуть-чуть волнующий.

Морсу не было нужды оглядываться. Он проговорил:

— Лучше угощу вас я, Шейла.

— Нет, я настаиваю.

Она взяла его за руку, нежно прижала её к себе, потом прижалась губами — такими сочными и такими жаркими! — к щеке, наспех, кое-как выбритой четырнадцать часов тому назад.

В этот момент Морсу не хотелось говорить. День, который вот-вот уже подойдёт к концу, был одним из самых замечательных из всех, что он пережил, — кража, убийство, связь между кражей и убийством, да, всё это перестало быть тайной. Ну, почти перестало. И раскрыл эту тайну он сам. Он не обошёлся без помощи, да! Ему помогали доводить до ума детали, перечёркивать семёрки и ставить точки над i. Конечно, помогали. Но общую картину видел он, факты анализировал он и решение нашёл он, сам.

Своё.

— Что это вы делаете здесь? — поинтересовался он.

— Ежегодный вечер танца. Литературное и философское общество. Тоска зелёная!

— Вы с партнёром?

— На такие вечера не приходят без партнёра.

— Ну и?..

— Ну и он прилип ко мне, буквально повис во время вельветы.

— Вельветы? Господи! Ведь и я когда-то танцевал вельвету…

— Никто из нас не становится моложе.

— И вам вовсе не хотелось, чтобы он… вам это не понравилось?

— Я хотела выпить. Потому-то я и здесь.

— И вы сказали ему… — … гуляй.

Теперь Морс посмотрел на неё — наверное, по-настоящему в первый раз. На ней было чёрное, до колен, платье, державшееся на плечах на тоненьких, не толще ботиночного шнурка, бретельках, чёрные чулки, обтягивавшие потрясающе стройные ноги, и туфли на очень высоком каблуке, благодаря которым она оказалась дюйма на два выше Морса, когда тот встал и предложил ей свой табурет. Он улыбнулся, и в его улыбке можно было прочитать тепло и понимание.

— Вас что-то радует, — проговорила она. — Вы выглядите таким счастливым.

Но Морс в глубине души знал, что он вовсе не счастлив. За последний час его затуманенный алкоголем мозг напомнил ему, что расследование неизбежно влечёт за собой и дальнейшие шаги: преступник должен предстать перед судом, и нужно добиться его осуждения за совершённые им грехи (или преступления?), а затем засадить его за решётку, возможно на всю оставшуюся жизнь, и там он никогда уже не сможет справить нужду так, чтобы за этим деликатным, глубоко интимным действием не наблюдали чужие глаза, чтобы никто не обыскивал его, не старался унизить.