Начало дня очень напоминало минувшую ночь.

Друзья ее высочайшества бегали, играли в шумные бруммгианские игры и почти не обращали внимания на Джека, молча стоявшего поодаль у стены. Время от времени кто-нибудь вдруг его замечал или ее высочайшество решала, что ей нужно снова похвастаться своей новой игрушкой, и тогда Джека окликали и требовали, чтобы он показывал всякие трюки.

Но после полудня мальчик заметил, что его зрители начинают уставать. Даже бруммги не могут вечно резвиться на всю катушку, и дети слишком утомились. Их приказания Джеку звучали все резче, пинки и тычки доставались ему все чаще, иногда даже тогда, когда он в точности выполнял то, что было велено. Он знал: еще пара часов, и ее высочайшество попросту рухнет, захочет она того или нет.

Вопрос был только в том, кто из них сломается первым. Джек успел поспать всего пять часов и тоже не был на пике формы. И ведь ее высочайшество, вероятно, провела ночь перед вчерашним торжеством, лениво похрапывая в той широкой, мягкой «постели», на которой она и ее товарищи сегодня ранним утром устроили борцовский матч. Джек же провел прошлую ночь в «горячей».

Но ее высочайшество – бруммга, к тому же маленький ребенок. А Джек – человек, и ему целых четырнадцать лет. Да он из одной только гордости не спасует перед этой малявкой!

И он сумел-таки продержаться, хотя и с большим трудом.

К концу завтрака ее высочайшество закатила очередную истерику – Джек понятия не имел, из-за чего. Похоже, ее отец уже был сыт по горло сегодняшними выходками дочурки и велел ей отправляться в свою комнату.

Однако даже в гневе Крампач оставался тряпка тряпкой, когда дело касалось дочери. Когда ее высочайшество потребовала, чтобы ей разрешили взять с собой новую игрушку, отец всего лишь разок запротестовал – и сдался.

Ее высочайшество вернулась в спальню, кипя от гнева, но, хотя она горела желанием выместить досаду на рабе, она уже валилась с ног. Ее сил хватило только на то, чтобы еще несколько минут поприставать к Джеку, требуя показывать фокусы, каждый раз заявляя, что они дурацкие. Но ее все сильнее клонило в сон. Сделав всего одну слабую попытку ударить раба и решив, очевидно, что Джек не стоит таких усилий, ее высочайшество приказала ему лечь на пол в ногах кровати и потопала к маленькому искусственному болоту, чтобы приготовиться ко сну.

Спустя десять минут в комнате стало темно, только мягко светили плафоны на сводчатом потолке. Ее высочайшество мирно храпела.

Джек прислушивался к ее дыханию полчаса, прежде чем решил, что теперь можно поговорить с драконом.

– Что ж, – прошептал он Дрейкосу, – все идет своим чередом.

– Да, – ответил дракон. – Прости, Джек. Как бы я хотел всему этому помешать...

– Шутишь? – отозвался Джек. – Мой золото– чешуйчатый друг, да все идет как нельзя лучше!

Последовало короткое молчание.

– Я не понимаю.

Где я был прошлой ночью? – спросил Джим. – То есть этим утром, когда вернулся в кро вать. Я был внизу, в комнате для рабов, верно? Там, где за мной мог проследить кто угодно; где, наверное, по всем углам распиханы камеры – чтобы хозяева могли убедиться, что рабы не бродят в неположенных местах. Он натянуто улыбнулся.

– А где мы теперь?

– Мы в одной из личных комнат семьи Чукок, – теперь голос Дрейкоса звучал очень задумчиво, – где таких камер быть не может.

– Именно, – сказал Джек. – И как только все отправятся спать, мы получим свободу передвижения – а нам именно это и нужно.