– Там стоит гарнизон, – задумчиво ответил Джаспер, – но не очень сильный. Я думаю, сир, что они откроют нам ворота или падут, проявив изрядное мужество.

Джаспер оказался совершенно прав. В пути к ним присоединились Джон Морган и Ричард Гриффит; Кардиган без колебаний открыл свои ворота, а люди заполнили улицы и распевали по-валлийски. Это было уже выше понимания Генриха и Джон Морган перевел ему:

Джаспер взрастит нам Дракона.

Легендарного Брута он кровей.

Английского быка он победит.

Он надежда нашего народа.

– Да, – произнес Генрих несколько озадаченно, – пусть я и не красавец, но и драконом никто меня раньше не называл.

Тем не менее он не преминул воспользоваться этой идеей. Позвали портных Кардигана, и знаменитый красный Кадволдерский дракон вновь возродился на боевом знамени Генриха Тюдора. Овен Тюдор, отец Джаспера и дед Генриха, утверждал, что он потомок Кадволдера, знаменитого уэльского короля, который завоевал и правил Англией. Генрих не собирался разбрасываться такими вещами.

Джаспер любил Уэльс и честно служил ему, и хлеб, который он бросил на воду, возвращался. Генрих в свою очередь следил за тем, чтобы этот хлеб не казался горьким во рту людей. За французскими солдатами приглядывали столь же строго, как за пленниками, чтобы не допустить произвола, и Генрих платил за каждый кусок хлеба и каплю эля. На данный момент у него было достаточно средств, и он знал, что кампания не продлится долго. Если они победят, у них будет вся Англия и широкий выбор конфискованных земель, чтобы пополнить свои сундуки. Если они проиграют, то он будет мертв и ему не придется платить по долгам.

Известия о его скромном и рассудительном поведении опережали его. На следующий день Аберейрон распахнул свои ворота, как только появился головной отряд его армии, а крики – «Король Генрих, Гарри король» – сопровождали их на улицах города. В Ланристиде пошли еще дальше: народ выносил хлеб, эль и рыбу марширующим солдатам, а бежавшие рядом девушки и женщины одаривали их своими поцелуями.

Оба города также выделили ему своих людей, но Генрих изображал из себя истинного монарха, сердце которого растопить было не так уж и просто. Он ездил с непокрытой головой, улыбающийся, и солнце отражалось в его блестящих доспехах и золотистых волосах. Он приветствовал людей по-валлийски и раздавал благодарности и обещания на их родном языке.

Вот уже почти тысячу лет валлийцы не слышали родного языка из уст короля Англии. Известия об этом, а также сказание о красном Кадволдерском драконе быстро распространялись и в каждой деревне барды распевали древние пророчества о валлийском правителе на английском троне.

В конце дня суровые горцы начали спускаться с холмов и присоединяться к армии Генриха.

Это были отчаянные воины, хотя в бою их часто подводила неорганизованность.

Пембрук принял горцев под свое крыло, поскольку слишком хорошо знал их сильные и слабые стороны и понимал, что если они и будут подчиняться командам, то только на их родном языке. Это была удача; каждый человек был на счету, а один вид валлийских горцев будет наводить ужас на противника. Однако этого было недостаточно. От Томаса младшего не было ни слуха, ни духа, а без него и Сэвиджа Генрих Тюдор оставался без единственного крупного и обученного войска в Уэльсе.

Тем не менее против них никто не поднял ни голоса, ни оружия до самого Аберистуита. По валлийским меркам там стоял сильный гарнизон и ворота оказались запертыми. Генрих одел свой шлем и с замиранием в сердце смотрел, как Джаспер и Оксфорд размещают свои войска.