– Я займусь этим, как только получу место, – пообещала она.

– Я немедленно подготовлю документы, – сказал начальник порта. – Один миг.

Он уложил плитку в раму, отыскал в архиве нужное разрешение и извлек его, добавив дату и свое имя. После этого он вернул плитку в гнездо, закрыл футляр с документами и протянул его дожидающейся страннице.

– Добро пожаловать на Землетуман, – с улыбкой проговорил он.

Странница тэй-Нордиф приняла футляр с ответной улыбкой и вежливым поклоном.

– Спасибо вам, сударь, – сказала она и бросила через плечо кобольду: – Джела, за мной! Сейчас же!

И вышла.

Только гораздо позднее, принимая стазисный ящик, полный генетически измененных хищных роз, начальник порта вдруг понял, что забыл взять с ученой тэй-Нордиф портовый сбор.

5. Башня Озабэй, Землетуман

В Вечернем Умиротворении прозвенел Колокол Милосердия, клинки истины вернулись в ножны, доказательства отложены до следующего дня. В соответствии с распорядком башни приемная комиссия собралась в открытом зале, готовая выслушать прошения всех без исключения соискателей. Такова была сила традиций в башне Озабэй, что комиссия собралась вопреки долгому и очевидному отсутствию соискателей, подающих прошение о приеме в ряды постоянных членов. Условия на окраинах, насколько было известно, стали нестабильными, что, несомненно, и явилось причиной нехватки. И действительно, те немногие странствующие ученые, которые в последнее время прибывали в башню, заявляя права на членство, все без исключения выбирали возможность вести исследование ближе к цивилизации. Никто больше не странствовал на окраинах: это было слишком опасно, если вспомнить о войне, которую так называемые военные изо всех сил старались не заканчивать.

Кроме того, башня Озабэй, в отличие от других башен, менее преданных науке, не проводила агитационных программ, чтобы привлечь к себе трудентов, странствующих ученых или легкоучеников. Управляющие свято верили, что лучшие и способнейшие сами придут в Озабэй – первую, старейшую и самую престижную из Математических башен.

При текущем положении дел в этом разделе знаний в последние несколько лет (а ведь довольно много радикально новых теорий были выдвинуты и доказаны) дальнейшее отсутствие достойных странствующих ученых, добивающихся места в Ордене, начнет становиться проблемой примерно через два целых и три тысячи четыреста сорок восемь десятитысячных года по общему календарю. Но пока для беспокойства оснований не было.

И приемная комиссия была настолько безмятежна – и настолько уверена в том, что этот вечер, как и долгая череда предшествующих вечеров, не приведет к ним соискателя, которого необходимо будет оценить, – что полноправная ученая Дженикур тэй-Азберг, как это вошло у нее в привычку, захватила с собой колоду карт и пригласила чи-Морин, дэа-Бел и вен-Халсена сыграть партию в сумятицу. Конечно, занятие любой формой математического искусства (к каковым азартные игры определенно относились) после того, как отзвонил Колокол Милосердия, было нарушением протокола башни, однако ученая тэй-Азберг была настолько опасна с клинком истины в руке, что такие мелкие отклонения от правил с ее стороны оставались незамеченными.

Пятый член комиссии, полноправный ученый и Председатель комиссии Кел Вар тэй-Палин бесстыдно дремал, за что шестой и последний член комиссии, полноправный ученый Ала Бин тэй-Велфорд нисколько его не винил. В последнее время тэй-Палину все чаще приходилось представлять доказательства своих работ, и такая нагрузка приводила к ожидаемым и прискорбным результатам. Этот человек был непосредственным начальником тэй-Велфорда и возглавлял отдел Межпространственной статистики, отчего еще печальнее становилось, что он дряхлеет. Тэй-Палин докладывал свои результаты непосредственно мастеру Лиаду дэа-Силу, что было огромной честью, хотя мастер стал уже очень стар и не покидал своих комнат даже ради встреч с представителями собственного направления…

Дверь с тихим вздохом начала открываться, впуская привратницу.