Питт покачал головой.

— Этот подход выглядит саморазрушительным. Вы отбираете работу у своих же людей.

— Это устаревший миф, мистер Питт, — ответил Сума, постучав по столу палочками для еды. — В Японии люди и машины развивались так, что между ними установились близкие отношения. Вскоре после конца нынешнего столетия у нас будет миллион роботов, выполняющих ту работу, которую сейчас делают десять миллионов людей.

— А что станет с этими десятью миллионами ненужных людей?

— Мы вывезем их в другие страны, как сейчас вывозим туда товары, — тихо сказал Сума. — Они станут хорошими законопослушными гражданами принявших их стран, но их экономические связи, их лояльность будут по-прежнему принадлежать Японии.

— Что-то вроде всемирного братства, — сказал Питт. — Я видел, как это работает. Я помню, как строился японский банк в Сан-Диего: японские архитекторы, японские инженеры-проектировщики и маркшейдеры, японские строительные рабочие, и все они пользовались исключительно японским оборудованием и стройматериалами, доставленными на японских судах. Местные подрядчики и поставщики оказались полностью отрезанными от этого проекта.

Сума пренебрежительно пожал плечами.

— Экономическое соревнование — это игра без правил. Наша мораль и этика выросли на иной почве, чем ваши. В Японии честь и дисциплина тесно связаны с личной преданностью — императору, семье и кооперации. Нас не воспитывали почитать демократические принципы и щедро жертвовать на благотворительные цели. О таких вещах, как общее дело, добровольная работа на общественных началах, сбор средств для голодающих в Африке и благотворительные организации, помогающие усыновлять детей из стран третьего мира, в Японии даже не слыхали. Мы сосредоточиваем наши добровольные усилия на помощи нам самим. — Он замолчал, а затем махнул рукой в сторону роботов, снова появившихся в гостиной с подносами еды. — А, вот появилось следующее блюдо.

За бонитой последовали индивидуальные деревянные подносы с неочищенными орехами гинкго, фаршированными сосновыми иглами, и с пирамидками ломтиков моллюска «морское ухо». Затем появился цветочный суп, чаши с чистым бульоном, в каждой из которых плавало по одной орхидее.

Лорен зажмурилась, пробуя этот суп.

— У него такой же чудесный вкус, как и вид, — заметила она.

Сума кивнул.

— Японское кулинарное искусство создано для того, чтобы услаждать одновременно и глаз, и язык.

— Успешная попытка достигнуть совершенства красоты и вкуса, — согласился Питт.

— Вы бонвиван, мистер Питт? — спросил Сума.

— Я люблю наслаждаться изысканной пищей, это правда.

— У вас широкие вкусы?

— Если вы имеете в виду, ем ли я почти все, то ответ положительный.

— Хорошо. — Сума хлопнул в ладоши. — Тогда вы сможете оценить этот впечатляющий и гармоничный ужин.

Лорен думала, что ужин уже наполовину съеден, но на самом деле он едва начался. И вскоре изысканные блюда, искусно сервированные, начали подаваться на стол одно за другим, фиги в кунжутном соусе; рис с базиликом; еще один суп с яичным желтком, тонко нарезанным копченым угрем, редисом и грибами, а к нему — икра морских ежей; несколько видов рыбы, в том числе белокорый палтус, лютианус, щука и кальмар, свернутые в рулет с несколькими видами морских водорослей; а также корень лотоса, смешанный с изящно нарезанными мидиями, огурцами и кабачками.