И спокойно поправил очки.

Джарре заломила руки. Но она хорошо знала своего любимого. В Лимбеке было столько упрямства, что, если уж он упрется, вся Кикси-винси его не перетянет. Она знала, что бороться с этим можно только одним способом: действовать быстро, не давая ему времени опомниться, но на этот раз эта тактика не сработала.

— Ну ладно, — вздохнула она и принялась объяснять, то и дело оглядываясь на входную дверь:

— Народу было очень много. Больше, чем мы думали.

— Так это же чудесно!..

— Не перебивай. Некогда. Они меня слушали — ах, Лимбек, это было так здорово! — Джарре забыла, что им надо торопиться, глаза у нее загорелись. — Все равно что поджечь селитру. Они вспыхнули — и взорвались!

— Взорвались? — обеспокоился Лимбек. — Дорогая, мы же вовсе не хотели, чтобы они взрывались!

— Это ты не хотел! — фыркнула Джарре. — Но теперь уже поздно. Пламя разгорелось, и мы должны управлять им, а не тушить его.

Она стиснула кулак и выпятила подбородок.

— Мы напали на Кикси-винси!

— Как?! — возопил Лимбек. И рухнул на стул, подавленный и потрясенный этой вестью.

— Да, мы напали на нее и сломали. И, по-моему, насовсем. — Джарре тряхнула гривой коротко подстриженных кудрявых волос. — Копари и кое-кто из жирцов хотели схватить нас, но все наши разбежались. Поэтому сейчас копари придут сюда за тобой. И я пришла, чтобы увести тебя. Слышишь?

За дверью послышались хриплые крики, в дверь застучали.

— Они уже здесь! Скорее! Они, наверно, не знают о задней двери!

— Они пришли, чтобы отвести меня в темницу? — задумчиво спросил Лимбек.

Джарре не понравилось выражение его лица. Она попыталась поднять его на ноги.

— Да-да. Идем же!

— Меня будут допрашивать? — рассуждал Лимбек. — Может быть, даже перед самим верховным головарем…

— Лимбек, о чем ты?

Впрочем, спрашивать было незачем. Джарре и так прекрасно знала, о чем он думает.

— За нанесение ущерба Кикси-винси полагается смерть!

Лимбек отмел этот довод в сторону как возражение незначащее. Крики за дверью стали громче и настойчивей. Кто-то требовал принести рубилку.

— Дорогая, — сказал Лимбек, и лицо его озарилось почти божественным сиянием, — я наконец-то смогу предстать перед аудиторией, внимания которой я добивался всю свою жизнь! Какая блестящая возможность! Ты только подумай, я смогу изложить наши требования верховному головарю и всему Совету кланов! Сотни слушателей! Новопевцы, говорильник…

Деревянная дверь треснула под ударом рубилки. Джарре побледнела.

— Лимбек! Сейчас нет времени разыгрывать мученика! Идем, пожалуйста!

Рубилку подергали, вытащили из щели и снова рубанули.

— Нет, дорогая, — сказал Лимбек, целуя ее в лоб. — Иди одна. Я остаюсь. Я так решил.

— Ну, тогда и я останусь! — отчаянно выпалила Джарре, обвив руками его шею.

Рубилка проломила дверь, и по комнате разлетелись щепки.

— Нет-нет! — замотал головой Лимбек. — Ты должна продолжать наше дело, когда меня не станет! Когда мои слова и мой пример воспламенят служителей, ты должна быть здесь, чтобы стать вождем восстания!

Джарре заколебалась:

— Лимбек, ты уверен?

— Да, дорогая.

— Хорошо, я уйду. Но мы спасем тебя! — Она бросилась к черному ходу, но не удержалась и оглянулась в последний раз. — Будь осторожен! — сказала она умоляюще.