— Джарре? — спросил Лимбек, близоруко вглядываясь в нее — очки он оставил в камере.

— Да, конечно! — ответила она, хлопая его по спине. — А ты думал кто?

— Я… я не знаю, — промямлил Лимбек. Он, разумеется, был ужасно рад видеть Джарре, но все же не мог не испытывать легкого разочарования, обнаружив, что у него нет никакой сестры. Все же семья могла бы поддержать его в такой трудный час… — А как ты сюда попала?

— Шурин Одвина Винтокрута работает на скоролете. Он меня и довез. Послушай, какой ужас! Как порабощен наш народ! Не правда ли?

— Да, это ужасно, — согласился Лимбек. Он ничуть не удивился тому, что Джарре пришли в голову те же самые мысли, что терзали его во время поездки в скоролете. С ними это бывало часто.

Джарре отвернулась и принялась медленно разматывать толстый шарф, бывший у нее на голове. Лимбек не мог видеть ее лица без очков, но чувствовал, что она чем-то расстроена. Возможно, это из-за того, что его приговорили к смертной казни, но вряд ли. Джарре к таким вещам относилась спокойно. Тут было что-то поважнее.

— Как дела в нашем Союзе? — спросил Лимбек. Джарре только вздохнула. «Ну, вот, — подумал Лимбек, — так я и думал».

— Ах, Лимбек, — сказала Джарре с упреком и сожалением, — ну зачем тебе взбрело в голову рассказывать все эти байки?

— Байки? — Лимбек вскинул брови чуть не к потолку. — Какие такие байки?

— Ну, эти — про мертвых ельфов, про разбитый корабль, про книжки с картинками, где нарисовано небо…

— Так что, новопевцы поют об этом? — просиял Лимбек.

— Поют! — Джарре заломила руки. — Они кричат об этом в каждую пересменку! Только и слышишь, что эти байки…

— Но отчего ты называешь их байками? — спросил Лимбек и только тут понял, в чем дело. — Так ты что, не веришь? Джарре, все, что я говорил на суде, было правдой! Я клянусь…

— Не надо, не клянись, — холодно перебила его Джарре. — Ты что, забыл, что мы не верим в богов?

— Я клянусь моей любовью к тебе, дорогая, — продолжал Лимбек, — что все, что я говорил, — чистая правда. Это все было, было на самом деле! Именно то, что я увидел тогда и понял, что ельфы не боги, а смертные, как и мы сами, — именно это заставило меня создать наш союз. Именно воспоминание об этом дает мне мужество встретить лицом к лицу все, что меня ожидает, — сказал он со спокойным достоинством, которое растрогало Джарре до слез. Она разрыдалась и опять прижалась к Лимбеку.

Лимбек успокаивающе погладил ее по широкой спине и тихо спросил:

— Джарре, то, что я сказал, очень повредило нашему делу?

— Н-нет, — всхлипнула Джарре, уткнувшись носом в тунику Лимбека, теперь еще и вымоченную слезами. — На самом деле мы… э-э… Видишь ли, дорогой, мы… э-э… сочли нужным распустить слух, что мучения, которые тебе пришлось перенести в лапах жестоких империалистов…

— Да что ты, дорогая! Никто меня не мучил. На самом деле здесь все так добры…

— Ах, Лимбек! — воскликнула Джарре в отчаянии, отодвинувшись от него. — Ты безнадежен!

— Извини… — растерянно сказал Лимбек.

— Так, слушай, — сказала Джарре, поспешно вытерев глаза. — У нас мало времени. Сейчас самое главное — твоя предстоящая казнь. Так что не вздумай ничего портить! Не надо рассказывать больше всякие истории про мертвых ельфов и прочую ерунду… Лимбек вздохнул.