***

— …Ступай, отрок. Господин аббат хочет видеть тебя.

В кирском монастыре было холодно. За стенами мир плавился и потел от летней жары. А здесь смертный холод блуждал по пустынным коридорам.

Мальчик — уже не мальчик, но юноша — оставил работу и последовал за монахом. В коридорах не было ни души. Эльфы разграбили маленькую деревушку неподалеку от монастыря. Много народу погибло, и почти все братья отправились туда, чтобы сжечь тела и почтить тех, кто покинул тюрьму своей плоти.

Хуго полагалось отправиться с ними. Он, как и другие мальчики, должен был собирать хрустальный хворост и складывать костры. Братья вытаскивали тела из-под развалин, вправляли изломанные члены, закрывали распахнутые глаза и укладывали трупы на связки хвороста, пропитанного маслом. Живым они не говорили ни слова. Они общались лишь с мертвыми, и их мрачный напев звучал повсюду. Вся Улиндия, все Волькараны содрогались при звуках этой песни. Несколько монахов заводили песню:

С каждым новым рожденьем

Умираем мы в сердце своем,

Ибо истина черна:

Смерть всегда возвращается…

Прочие тянули одно и то же слово: «с каждым», «с каждым», «с каждым». Они вставляли его после слова «возвращается», и песня начиналась сначала.

Хуго сопровождал монахов с шести лет, но на этот раз ему было велено остаться и закончить свою утреннюю работу. Он подчинился, не задавая вопросов — иначе бы его отколотили, безо всякой злобы и гнева, исключительно для блага его души. Раньше он часто молился про себя, чтобы его оставили, но на этот раз он молился, чтобы его взяли.

Ворота захлопнулись со зловещим грохотом. Тишина и пустота камнем давили на сердце. Хуго уже неделю как задумал сбежать. Он никому не говорил об этом: единственный друг, который был у него здесь, умер, и Хуго больше не заводил себе друзей. Однако его не покидало неприятное впечатление, что его тайные замыслы написаны у него на лбу: казалось, все, кому он попадался на глаза, смотрели на него с куда большим интересом, чем прежде.

И вот теперь его оставили, когда остальные ушли. И сам господин аббат зовет его к себе. Аббата Хуго видел только на службах, но ни разу не говорил с ним.

Войдя в каменную келью, где солнечный свет казался чем-то неприличным и бесполезным, Хуго встал у двери и принялся ждать. Ждать пришлось долго — впрочем, терпения Хуго было не занимать, его вколотили в него с раннего детства. Человек, сидевший за столом, казалось, не только не замечал его присутствия, но даже не подозревал о его существовании. Пока Хуго ждал, страх, в котором он жил всю неделю с тех пор, как задумал побег, застыл, высох, испарился. Холод, царивший в келье, казалось, заморозил в нем все человеческие чувства. Он вдруг осознал, что отныне ему не суждено знать ни любви, ни жалости, ни сострадания. Ни даже страха.

Наконец аббат поднял голову. Его темные глаза заглянули в самую душу Хуго.

— Мы приняли тебя к себе, когда тебе было шесть циклов. Из летописей я узнал, что с тех пор прошло еще десять циклов. — Аббат не называл Хуго по имени. Скорее всего он его и не знал. — Тебе уже шестнадцать лет. Пора тебе приготовиться к принесению обетов и вступлению в наше братство.

Хуго был застигнут врасплох. К тому же он счел унизительным врать. Он промолчал. Его молчание выдало правду.

— Ты всегда был дерзок и непослушен. Но ты хорошо работал и никогда не жаловался. Ты терпишь наказание без слез и криков.