Притворись мертвым — и, может быть, враг оставит тебя в покое.

Голоса появлялись и исчезали. Он пытался понять, о чем они говорят, но это было все равно что ловить рыбу голыми руками: голоса выскальзывали из пальцев, он прикасался к ним, но смысла не улавливал. Голоса были низкие и звучные и отчетливо различались в шуме и грохоте, от которого дрожало все вокруг и даже его собственное тело. Голоса звучали где-то в отдалении. Похоже, они спорили, но не ссорились. Эпло понял, что ему ничто не угрожает, и расслабился. «Это, наверно, Оседлые…»

***

— …Мальчик жив. Рана на голове довольно серьезная, но скорее всего он оправится.

— А эти двое? Родители, должно быть…

— Убиты. Судя по всему, это Бегущие. Убили их сноги. А мальчика, видимо, сочли слишком маленьким, чтобы с ним возиться.

— Ну нет. Сногам все равно, кого убивать. Скорее всего они его просто не заметили. Его хорошо спрятали в кустах. Если бы он не застонал, мы бы его так и не нашли. На этот раз это спасло ему жизнь, но вообще-то стонать — дурная привычка. Надо из него это выбить. Я так понимаю, родители знали, что им грозит. Стукнули мальчишку по голове, чтобы не дергался, и спрятали в кустах, а сами попытались увести сногов подальше.

— Мальчишке повезло, что это были сноги, а не драконы. Драконы бы его учуяли.

— Как его имя?

Мальчик почувствовал, как чьи-то руки коснулись его тела, — он был обнажен, только на бедрах была узкая повязка из мягкой кожи. Пальцы скользили вдоль вытатуированных знаков, что начинались у сердца и расходились по груди, по животу, по ногам (но подошвы оставались чистыми), по рукам (кроме пальцев и ладоней) и по шее (на лице и голове рун тоже не было).

— Эпло, — сказал человек, прочтя руну над сердцем. — Он родился, когда пали Седьмые Ворота. Значит, теперь ему около девяти.

— Надо же, как долго прожил! И как это Бегущим удается таскать с собой детей? Ладно, идем отсюда. А то скоро драконы кровь почуют. Эй, парень, вставай! Очнись! Пойдешь сам. Мы тебя нести не можем. Очнулся? Ну, вот и хорошо.

Человек взял Эпло за плечо и показал ему изрубленные, истерзанные тела его родителей.

— Смотри! Запомни это. И запомни еще одно. Твоих родителей убили не сноги, а те, кто загнал нас в эту тюрьму и бросил здесь умирать. Ты знаешь, кто это? — Пальцы впились в плечо Эпло.

— Сартаны, — ответил Эпло сдавленным голосом.

— Повтори!

— Сартаны! — громко сказал Эпло.

— Верно. Не забывай этого, мальчик. Никогда не забывай…

***

Эпло снова выплыл из глубин забытья. Вокруг снова все гудело и стонало, но голоса были слышны отчетливо — те самые голоса, которые он слышал в прошлый раз. Только теперь их, кажется, было меньше. Эпло попытался разобрать слова, но у него ничего не вышло. Невыносимая головная боль подавляла сознание. Надо было избавиться от нее.

Эпло осторожно приоткрыл глаза и посмотрел сквозь ресницы. Единственная свеча, стоявшая у него над головой, почти не давала света. Эпло не мог понять, где он находится, но чувствовал, что рядом никого нет.

Эпло медленно поднял левую руку и поднес ее к голове, к повязке. В темной пропасти боли забрезжил слабый луч воспоминания.

Тем больше причин побыстрее заживить рану.

Эпло стиснул зубы и, стараясь не производить ни малейшего шума, стянул с левой руки закрывавшую ее повязку. Он не стал снимать ее совсем, только сдвинул так, чтобы открыть тыльную сторону кисти.