Эпло стиснул зубы и, стараясь не производить ни малейшего шума, стянул с левой руки закрывавшую ее повязку. Он не стал снимать ее совсем, только сдвинул так, чтобы открыть тыльную сторону кисти.

Рука была покрыта татуировкой. По коже были разбросаны прихотливые линии, завитки и изгибы, нарисованные синей и красной краской. На первый взгляд в них не было никакого порядка и смысла. Однако у каждого знака было свое значение и назначение. Эти знаки были как слова, и, соединяясь с другими, соседними знаками, они составляли фразы1. Эпло, готовый застыть при малейшем намеке на то, что за ним кто-то следит, поднял руку и прижал тыльную сторону кисти к ране на лбу.

Круг замкнулся. Из руки через голову, потом через плечо и снова в руку заструилось тепло. Теперь он уснет и, пока тело отдыхает, боль уйдет, рана затянется, внутренние повреждения исцелятся, к нему вернется память… Уже теряя силы, Эпло успел поправить повязку. Рука упала, ударившись обо что-то твердое. В руку ткнулся холодный нос… мягкая морда потерлась о пальцы…

***

…Эпло стоял с копьем в руке лицом к лицу с двумя хаодинами. Он не чувствовал ничего, кроме гнева — огненной, бешеной ярости, которая начисто выжгла страх. На горизонте виднелись Последние Врата. Его отделял от них только большой луг. Когда Эпло вышел на него, луг казался пустым. И с чего он взял, что Лабиринт его отпустит? Уж напоследок-то он непременно должен обрушить на него всю свою мощь. Но Лабиринт был хитер. Он тысячу лет сражался с патринами и держал их в плену, прежде чем самые искусные нашли выход. Эпло прошел двадцать пять врат, и все лишь затем, чтобы погибнуть у Последних. Спасения не было. Лабиринт выпустил его на равнину, где не было ни дерева, ни камня, к которым можно было бы хотя бы прислониться спиной. И выставил против него двоих хаодинов.

Хаодины — страшные враги. Они сотворены безумной магией Лабиринта. Это разумные создания, напоминающие гигантских насекомых. Они искусно владеют любым оружием (эти были с палашами). Хаодины ростом с человека, закованы в прочный черный хитиновый панцирь. У них выпуклые глаза, четыре руки и две мощных ноги. Хаодина тоже можно убить — как и любую другую тварь Лабиринта. Но для этого надо попасть ему прямо в сердце, так чтобы он умер мгновенно. Потому что, если он проживет хотя бы секунду, из пролитой им крови появится еще один такой же, и оба чудовища, живые и невредимые, снова вступят в бой.

Перед Эпло стояло два таких чудища, а у него было только копье, исписанное рунами, и охотничий кинжал. Если он промахнется и ранит противников, ему придется иметь дело уже с четырьми хаодинами. Еще раз промахнется — их станет уже восемь. Нет, ему не уйти.

Хаодины принялись обходить Эпло, один справа, другой слева. Когда он бросится на одного, другой нападет на него сзади. Единственный выход — убить одного копьем, а потом драться с другим.

Приняв решение, Эпло начал отступать, делая вид, что хочет броситься то на одного, то на другого, вынуждая их держаться на расстоянии. Они следовали за ним, играя с ним, зная, что ему не уйти. Хаодины редко убивают сразу — они любят позабавиться.

Эпло разъярился до потери рассудка. Он уже не думал о спасении. Он хотел лишь одного: уничтожить этих тварей, а вместе с ними — весь Лабиринт. Он вспомнил свою страшную жизнь и вложил в бросок всю боль и ярость, что накопились у него в душе. И еще он выкрикнул вслед копью руну, что должна была направить его полет в сердце врагу. И копье попало в цель. Оно пробило черный панцирь насекомого, и тварь рухнула навзничь, испустив дух еще до того, как коснулась земли.

И тут Эпло обожгло болью. Он ахнул, отпрянул и развернулся лицом ко второму врагу. Он чувствовал, как по спине струится горячая кровь из раны. Хаодины не владеют магией рун, но так давно сражаются с патринами, что знают, в каких местах уязвимо их тело.