Варвара Мадоши. Драконье СолнцеНедобог – 1
Начал никогда не бывает. Ничего нового не бывает. Все повторяется, повторялось и будет повторяться. О чем вы говорите, господа?… Меня и самой-то нет…
* * * Новую песню слышать страшно. Миг после начала первого звука — и сердце падает в пустоту, потому что понятия не имеет, не угостят ли его сейчас отравой. Потом приноравливаешься, втягиваешься в ритм, но миг между тем, как музыкант прикасается к инструменту, и началом музыки, похож на смерть. Ничего не меняется от того, что ты сам музыкант. Остается только усмехнуться и шагнуть вперед — потому что иначе с тобой все кончено.
* * * Когда открываешь книгу — всегда страшно. Гладишь руками обложку, понятия не имеешь, что за ней, вдыхаешь суховатый пыльный запах пергамента, и чувствуешь прикосновение неведомого, прекрасно осознавая, что неведомое может оказаться кошмаром. Начало чтения — прыжок с обрыва вниз головой, кто знает, может быть, на скалы. Кто знает — может быть, в полет?… Если это смерть, то такая разновидность смерти мне нравится.
Часть I
3025 год новой эры Варвара Мадоши, Ольга Эдо. Карта Коронованного Быка
Глава 1. Девушка на башне
И тут огромное, великолепное чувство охватило меня. Жить! Я был ранен, я знал, что они добьют меня. Так нет же! Жить! 1. Записки Астролога
Великое искусство состоит из трех «А». Астрология, алхимия и артистизм. Лишь первые два официально признаны гильдией магистров. Но незаменимо единственно третье, которое заключается, по преимуществу, в том, чтобы «сделать морду кирпичом и сбежать, когда первые два дают сбои». Это я дословно цитирую запись в дневнике отца. Отец мой был известен, пока один из нанимателей не приказал переломать ему ноги-руки и выбросить шарлатана за городские ворота. Обычно я говорю сам себе, подсчитывая финансы после очередной халтурки, что с алхимией у меня дела обстоят неплохо, с астрологией — хорошо, ну а в искусстве в нужный момент с достоинством удалиться мне и вовсе нет равных. Однако последние события дали повод сие мнение пересмотреть. Эх… будь я таким мастером изворотливости, каким тщусь себя представить, разве стоял бы я тут, на стене осажденного города?… И разве дышал бы мне в затылок бургомистр Фернан, вот уже пять дней ждущий чуда, которое я бессилен ему предоставить? Разве угрожала бы мне смерть как от разочарованных ноблей, так и от отборнейших войск бравого герцога Хендриксона, рыцаря Оливы? Запел олифант. Чистый, низкий и вибрирующий звук понесся над равниной, разрывая тонкую завесу серого тумана. Внизу наверное, разворачивали знамена охрипшие сотники, а десятники пытались выстроить людей в какое-то подобие ровных линий… попробуйте сделать это, когда столько народа не выспалось, с похмелья, да еще и туман препаскуднейший, и латы покрываются капельками влаги, а кожаные штаны отсыревают! В общем, не позавидуешь нападающим… Нам, конечно, тоже не позавидуешь. Особенно мне. — Рыбка утку спросила: вернется ль вода, что вчера утекла?… Если да, то когда? И ответила утка: когда нас зажарят, разрешит все вопросы сковорода! — проговорил я вполголоса. — Что вы сказали, господин Гаев? — это прозвучало почти подобострастно. — Я хотел сказать, что обстановка очень тревожная, — произнес я, для пущей важности кутаясь в мой расшитый знаками Зодиака черный плащ. Форменная одежда — своеобразный способ отгородиться от мира и придать самым обыкновенным своим действиям некий оккультный смысл, если вы понимаете, о чем я. А чего мне сейчас не хватает — так это именно оккультного смысла. |
