|
Я же сумасшедший. Удар обрезанным черенком метлы по корпусу, да хоть бы даже и по голове, никакое не лекарство против безумия. Тебе следовало бы об этом знать, ведь ты не какой-нибудь захудалый душист. Любой специалист по больным душам скажет, что излечить тяжелую манию не может проигранный бой палками с чароходцем. Чего же ты боишься? Могу побиться об заклад, что до полудня ветряк будет догорать, а мы нагрузим телегу и поедем искать следующих противников. Ты будешь и дальше меня лечить, сглаживая тоску по Дульнессе, поддерживать во мне веру в то, что я поступаю правильно. Я тебя не уволю, потому что, как бы ни выглядела истина о лево— и праворучных листках, душист ты хороший. Мне стало легче жить после того, как я тебя встретил. Не легко. Но легче. Поэтому отойди в сторону и не мешай.
Санса покончил с черенками, принялся засовывать камень в мешок, а потом подвязывать груз к правой руке рыцаря. — Остается установить, что будет означать результат боя, — сказал Дебрен. — Если выиграю я — ветряк останется целым, а ты вернешься в Ирбию. — Можно и так. Или просто договоримся, что победитель диктует условия. — Согласен. — Дебрен дышал медленно, глубоко, регулировал кровообращение и дозировку адреналина. Он стоял недалеко от воткнутого в землю факела и черпал из пламени сколько удастся, не заботясь о том, чтобы делать это незаметно, а просто старался не приглушить огонь. Он выстраивал блокаду на нервах левой руки и нагнетал кислород в кровь. — Еще одно дело, Кипанчо. — Не спеши, начнем, когда решишь, что ты готов. — Рыцарь махнул рукой в ту, другую сторону, поморщился. — Привяжи покрепче, Санса. В камне фунтов двадцать. Если оторвется, может кому-нибудь вред причинить. Так что там за дело, Дебрен? — Девочка тяжело больна. Показатель малярии сделался темно-синим. Но она моложе, у нее более сильный организм и полученный от предков иммунитет. Ты же, в свою очередь, человек крепкий, и у тебя меньше яда в крови. — Яда? — Того, который разносят комары. Болотного духа, как его называет Деф Гроот. — Деф Гроот чушь порет, — оборвал рыцарь. — Комар — это насекомое и вызывает зуд. Но разносить болезнь, которая может убить? Ерунда. — Ерунда или нет, я хочу, чтобы ты поделился лекарством с малышкой. Одну треть — ей, две — тебе. Это даст вам примерно равные шансы выжить. — Шансы? — забеспокоился оруженосец. — За обоих я поручиться не могу. Существует определенный риск. — Победивший даже в бою палками получает имущество побежденного, — воспротивился Санса. — Добыча ему полагается. Это священный закон войны. Если победит мой господин, то шестьсот талеров в порошке от малярии будут его. — Санса прав, — проворчал Деф Гроот. — Воин должен что-то от войны иметь. Иначе охотников таскать меч станет мало, и варвары сотрут нашу цивилизацию в порошок. — Кипанчо… — Достаточно, Дебрен. Мы решили: победитель диктует условия. А суд будет Божий. Что бы ни случилось, произойдет по Его воле. На одной чаше весов был Бог, будущее цивилизации Востока и мускулы, прямо-таки разрываемые энергией. Ощущение силы, скорости и справедливости дела, за которое он сражается. На другой чаше — чуть большие шансы того, что выживет дефольская девочка, цвет глаз которой он даже не мог назвать. Легкое решение. Ну… почти легкое. Дебрен отсалютовал рыцарю палкой. Кипанчо закончил беззвучную молитву, потом тоже отсалютовал. Со скрежетом пластин, но легко, без видимого усилия, несмотря на двадцать фунтов, подвязанных между локтем и кистью. Дебрен проверил, сможет ли сложить пальцы левой руки для гангарина. |
