Он обернулся. И только теперь заметил два очень бледных, обрамленных светлыми волосами лица. Мать и дочь прибежали за дом, чтобы смотреть и запоминать.

В один из моментов женщина вскрикнула. Коротко, отчаянно. И поднесла руки к лицу, заслоняя глаза. Девочка глядела. На мужчину, из которого удар меча выпустил потоки крови, кишок и кала. На человека, медленно, с кишками в руках, опускающегося на колени и в последний раз поднимающего глаза на пылающий ветряк. На своего отца.

Осталось четверо крестьян. Прежде чем Дебрен сумел заговорить, Кипанчо пронзил одного навылет, а второй, хоть и прикрылся граблями, упал под конскими копытами уже на краю зарослей.

Некоторые из лежащих еще шевелились. Как и Санса.

— Ты можешь выжить. — Дебрен подошел ближе, кричать не было нужды. — «Второе спасение смерть твою означит». Отложи меч. Позволь уйти этим людям. Посмотри, Санса уже садится. Ничего с ним не будет.

Два последних дефольца, оба с топорами, стояли в трех шагах от рыцаря, тяжело дыша, как загнанные псы. Уже совершенно не веря в успех, видя собственную смерть потемневшими глазами.

— Еще не конец, — ответил Кипанчо. — Я еще могу получить удар. У меня нет шлема.

Дебрен понял.

— Рецепт, — он сглотнул слюну, — рецепт говорит: «Прими же дар жизни от друга своего». Ты будешь жить, Кипанчо.

— Нет, — с трудом улыбнулся рыцарь. Младший из дефольцев с отчаянием осмотрелся в поисках спасения. И не нашел. Сивка предостерегающе заржал и оскалился, его передние ноги по самый живот покрывала кровь истоптанных им селян. — Нет, Дебрен. У меня никогда не было друга. Кому охота дружить с сумасшедшим?

— Ты сильный. Половина лекарства… — Нет.

— Одна треть. Кипанчо! — Дебрен взглянул на неподвижные фигуры в ночных рубашках. — Она здешняя. У нее даже без лекарств восемь шансов из десяти, а может, и девять, чтобы…

— Нет. — Кипанчо сунул кинжал в ножны. — Я сумасшедший и сукин сын, но рыцарь. Странствующий. Покровитель вдов и сирот. А ее, кажется, как раз сделал сиротой. Если мне пове… не повезет, — поправился он, — то позаботься, чтобы из моего наследства им что-нибудь перепало. Санса, толстячок! Ты слышал, что я говорю?

— Слышал, — простонал оруженосец.

— Вы должны разделить…

— Кипанчо, прошу… — Дебрен говорил с трудом. — Поделите лекарство. Ты и малышка. Отпусти этих двоих. И уезжай.

— У рыцарей, — заявил Кипанчо, — есть мечта: уйти из мира сего с мечом в руке, по горе вражеских трупов, спасая свой и Махрусов мир и служа любимой женщине. Мало кому это удается. Я сильно приблизился к идеалу. Поэтому прошу, Дебрен. Не лишай меня веры.

— Лекарство тебя излечит. И девочка тоже должна выжить.

— Я дал твое чудесное лекарство ей. Отнимать не стану. Даже части его. Кто дает и отнимает… Известно.

Дебрен прикрыл глаза. Напряг память. И отыскал нужные слова среди тех нескольких десятков дефольских, которые успел узнать.

— Отдайте оружие.

Крестьяне послушались сразу же. Видимо, уже действительно распрощались с надеждой.

Кипанчо заморгал, неуверенно пошевелил мечом. Хотел что-то сказать. И не сумел.

— Прости, — шепнул Дебрен, — но у них не было никаких шансов. Никаких.

Красный от крови меч рыцаря медленно входил в ножны. Последний раз. Оба знали об этом. Уважающий себя рыцарь не прячет после боя окровавленного меча.