Дебрен осторожно скосил глаза. Голова кружилась.

— Ты пил, — сказал он неизвестно зачем.

— Есть такая народная поговорка: «Пил — не езди». — Душист отхлебнул из большой и уже на вид легкой баклажки. — Поэтому мое сентиментальное подсознание толкнуло меня к телеге и запасам вина. Вероятно, надеясь на то, что если я как следует глотну, то подчинюсь совету народной мудрости и останусь. Но знаешь что? Вероятно, запасы у меня невелики.

— Ты… веришь в Божьи суды?

— С сегодняшнего дня больше, чем когда-либо. — Деф Гроот криво усмехнулся. — Ведь в конце концов Бог оказался на нашей стороне. Что, не скрываю, сильно меня удивило. Ну что ж, это подтверждает мой личный тезис, что высшим уровням власти свойственно мыслить стратегическими категориями, руководствоваться понятиями больших народных масс, исторических процессов и интересов государства. Внимание к судьбам единиц свойственно субъектам с узкими горизонтами мышления.

Дебрен повернул голову, посмотрел в другую сторону. Перед домиком, на расстоянии, позволяющем переждать пожар, стояли кровати, сундуки, стулья и всяческий мелкий и многочисленный скарб. На большой кровати, прижавшись друг к другу, сидели мать с дочерью и отупевшими от отчаяния глазами смотрели, как огонь пожирает их хозяйство.

— Где Кипанчо и Санса?

— По другую сторону дома. Кипанчо втемяшил себе в голову, что, поливая крышу будки водой из реки, он может ее спасти, вот они и бегают с ведрами туда и обратно.

— Но ты не бегаешь.

— Во-первых, такая беготня совершенно бессмысленна, поскольку у них всего два ведра, а во-вторых, обычно я придерживаюсь некоего, правда, спорного принципа: «Чем хуже, чем лучше».

— Я был прав относительно той «правой руки», а?

— Конечно. Ты умный человек, Дебрен. Горизонты у тебя, правда, как у подметальщика улиц, но теоретически ты мог бы далеко пойти.

— Знаешь, а ведь ты ужасный подлюга.

— Знаю. И именно поэтому благодарные соотечественники когда-нибудь поставят мне множество памятников. «Леко Деф Гроот, главный организатор апрельского восстания».

— Апрель уже позади.

— Я — о следующем. Мы все продумали детально. Наводнение, неурожай, голод. Страшная зима, случаи каннибализма. По мнению ворожеев-погодознатцев, это будет идеальный год. Весной много воды, летом жара, а значит — малярия. Ирбийские гарнизоны потеряют массу людей. Кризис поразит общество. К весне все окажутся в таком отчаянии, что достаточно будет бросить лозунг и назвать вождей. Это сделаю я. Не один, конечно.

— Не боишься говорить мне? А вдруг…

— Дебрен, я партизан из чувства патриотизма и амбиций. Но по образованию — действительно душист. Я не хвалюсь, когда говорю, что разбираюсь в людях. И в таких, как ты, и во всех тех, которые отстаивают в Дефоле ирбийское господство. Во-первых, не будет никакого «вдруг», и ты с доносом не побежишь. Во-вторых, если все-таки побежишь, то прежде чем доберешься до вице-короля, тебя или сами ирбийцы, или наши люди успеют десять раз прикончить. В-третьих, вице-король — это разъеденный склерозом, коррумпированный идиот, который вообще не поймет, о чем ты говоришь, и ради собственного священного покоя отдаст тебя в руки инквизиции. В-четвертых, этот ворюга сидит у нас в кулаке, и на него и его советников у нас собрана целая куча папок. В-пятых…

— Достаточно. — Дебрен осторожно сел, придерживая сползающий букетик. — Ты прав, Деф Гроот. Памятник тебе обеспечен. Что это за растения?

— Дефольские незабудки.