— Это знак мануфактуры, — пожал плечами Дебрен. — Нечетко выдавленный стилизованный наконечник стрелы. Это была пулька для арбалета. Видимо, изготовила ее старая фирма, начинавшая с приспособлений для лука, отсюда и герб старинный. Сегодня пластинчатыми наконечниками уже никто не пользуется, разве что только на зверя. Гагская конвенция запрещает ковать такие наконечники. Они ломаются в теле, негуманны и, что еще важнее, даже самых легких лат не пробивают, да и прицельность у них никудышная.

— Никудышные-то у тебя глаза. Никакой это не пластинчатый наконечник, слепец, это разбитое сердце.

— Сердце совсем иначе… — начал Дебрен, но не закончил, сообразив, что для большинства людей истинная форма сердца навеки останется тайной. И что на детских рисунках и в искусстве именно так прянично и глуповато изображают эту важнейшую из мышц. — Ну ладно, вероятно, ты прав. Литейщик, наверное, хотел таким образом показать покупателю, что вложил в работу все свое сердце.

— Ой, Дебрен, Дебрен! Ты далеко не соблазнитель Каззанога, даже удивительно, что ты бабу от аиста отличаешь.

Не улавливаешь символики? Никакая это не пулька для арбалета, ну, разве что для того, из которого маленький голозадый ангелочек, Амук или как там его, в людей целится. Этот так называемый снаряд призван расщепить сердце парню, которого присмотрели в мужья. А волосы ране затягиваться не дают. Да, что ни говори, убийственная композиция.

— Что еще за волосы?

— Те, которые твоя черноволосая княжна в подушку запихала.

Дебрен поднялся. Вероятно, помогли проделанные раньше упражнения и подкрепленная магией кровеносная система. Но теперь он потерял контроль над своей системой циркуляции. Ему было и холодно, и жарко одновременно. Он бледнел и краснел тоже одновременно.

— Ты что-то сказал? — Слова с трудом прошли через стиснутую гортань.

Деф Гроот не успел ответить. Из-за ветряка и домика, извергавшего клубы пара, но все еще не загоравшегося, донесся боевой клич и протяжное «Уууааа!». Как минимум из полутора десятков глоток.

— О Боже… — Душист мгновенно побледнел. — Кипанчо… Мои планы…

Огонь — сила, а огня поблизости было предостаточно. Дебрен захватил, сколько удалось, и уже на бегу принялся поочередно усиливать формулой Стахануса свои мышцы, начиная снизу. Он знал, как сильно рискует, делая это наспех и пользуясь такого рода источником силы. Знал, что рискует заработать долговременную спазму мышц и позвонков — боль придет столь же неотвратимо, как заход солнца. Даром — ничего, так, кажется, говорят женщины. Он таких вещей не любил. Но сейчас другого выхода не было. Приходилось.

Мимо северного угла домишки он пронесся со скоростью мчащегося галопом коня. Думать о скорости было некогда, но аналогия мелькнула сама собой, когда он краем глаза засек летящую сквозь заросли красно-желтую попону, полощущуюся вслед за сивой гривой. В воздухе вибрировал крик и звук рога, по всему огороду колотили и свистели грабли и цепы.

Кипанчо вертелся, отбиваясь от босоногих крестьян, налетевших на него с трех сторон. С четвертой был пылающий ветряк и политая водой, испускающая пар, словно баня, стенка жилой пристройки. И Санса. С рыцарским рогом у губ, капалином в левой руке и стрелой в лодыжке. Стрела, видимо, оканчивалась современным коническим наконечником, выдержанным в духе подписанной в городе Гаге конвенции, поэтому пробила ногу и глубоко засела в досках стены, лишив оруженосца возможности двигаться. Несколько других стрел прошли мимо толстяка и теперь торчали в стенах домика и ветряка по всей их ширине и высоте, что говорило далеко не в пользу лучников. Принимая во внимание, что стреляли они с гребня вала, находящегося на расстоянии броска камня, результат был ничтожный.