— Здесь неподалеку есть глубокий карман, и я позабочусь, чтобы его похоронили там. А теперь, Киндан, ты должен идти со мной. Здесь всё кончено.

Наталону пришлось самому поднять на ноги убитого горем мальчика. Киндан несколько раз просил разрешения остаться со стражем, но горняк наотрез отказал.

— Он достойно встретил смерть, Киндан. Он был прекрасным животным.

Киндан бродил среди раненых, надеясь найти кого-нибудь из братьев. В горле у него стоял ком, он не замечал слез, струившихся по его лицу. Он переходил от одних носилок к другим, не обращая внимания на толкавших его людей и пропуская мимо ушей голоса обращавшихся к нему женщин. Но один сорвавшийся голос всё же достиг его слуха, и он быстро обернулся. — Зенор!

Смущенный тем, что начисто забыл про Зенора, который тоже был в шахте вместе с заваленной сменой, Киндан одним прыжком оказался около друга. Зенор был покрыт ссадинами и синяками, он еще не оправился от шока. Киндан схватил руку, которую протянул ему Зенор, и, сам того не сознавая, стиснул ее изо всех сил.

— Они… они вышли? — спросил Зенор. Ответ он прочел, взглянув на лицо Киндана.

— Мой отец? — Киндан слабо покачал головой.

— Твой отец? — И на этот вопрос ответом послужили слезы Киндана. — А Даск их вытащил, ведь правда? Я слышал, как он прорывался к нам. Киндан, он спас меня. Я никогда и подумать не мог…

— Даск был хорошим стражем порога, — сказал Киндан, преодолевая стоявший в горле ком.

Зенор покачал головой.

— Нет, я не о Даске. Я о Кайлеке. Он и мой папа выбросили меня обратно, когда свод обвалился. Он отлично понимал, что делал, Киндан. Что они оба сделали. Но они выбросили меня из-под завала. Они выбросили меня…

Голос Зенора превратился в невнятное бормотание и совсем стих. Мальчик погрузился в сон. Наконец-то подействовал сок плодов лунного дерева.

Лишь через несколько часов Марджит заметила Киндана. Он так и заснул, сидя рядом с другом и не выпуская его руки. Женщина вытерла снова хлынувшие из ее глаз слезы, принесла одеяло и заботливо укрыла Киндана.

Глава 4

Я взрослый уже, и мне плакать нельзя,

А голос мой слишком робок,

Чтоб спеть вам скорбную песню, друзья.

Прощайте. До встречи за гробом.

Ледяной ветер насквозь продувал одежду Киндана и больно щипал кожу. Осень уже сменялась зимой; впрочем, Киндан был уверен, что на кладбище всегда холодно. Уже были сказаны последние слова, жители холда покинули кладбище и удалились в главный зал, чтобы выпить в память о мертвых, но Киндан остался — маленькая фигурка возле ряда свежих могил.

Его отец не слишком баловал мальчика разговорами. Как самый младший из девяти детей, Киндан был лишь одним из многих. А самые старшие братья всегда были ему почти чужими — примерно как старший горняк Наталон.

Но всё равно Киндан чувствовал, что должен был сказать что-то еще, должен был оставить что-то на память. Перед тем как перейти в свои новые семьи, Джакрис сделал резной барельеф, а Тофир нарисовал картинку.

Терра и ее муж Ритерин уже имели четырех собственных детей — все были еще маленькими, — и потому решили забрать к себе Джакриса, самого старшего. Кроме того, Ритерин был плотником, так что резной узор — так сказать приданое Джакриса, — должен был получить в этом доме должную оценку.

Тофира усыновила семья жителя Кром-холда, где его способности к рисованию могли получить необходимое развитие. Не исключено, что он даже научится картографии — умению, необходимому в горном деле.

— Киндан!

Киндан повернул голову на голос. Это оказался Далор.