– А ты представь себе кнут длиной в тридцать футов, а толщиной – в самом тонком месте, у кончика – с твое предплечье. Этими хвостами «шмунга» крушат черепа самых крупных хищников, словно яичную скорлупу.

У всех окружающих округлились глаза.

– Да сохранит нас Мать, – пробормотала Лакустра Тарчо.

– Релкин, неужто тебе пришлось сражаться с этими тварями? – со страхом и изумлением спросила Эйлса.

– Сражаться? Что ты, разве с такими гигантами можно сражаться. Правда, мы с Базом как-то раз по дурости попытались убить их детеныша.

– Вот это да!

– Дело в том, что мы умирали с голоду. Но у нас ничего не вышло. Поблизости оказались взрослые звери, так что нам пришлось уносить ноги.

– Ну и дела, – сказал Иапетор. – Существа, способные обратить в бегство боевого дракона! Не худо было бы завербовать кого-нибудь из них в легион.

Все откровенно рассмеялись. Релкин улыбнулся:

– Боюсь, для службы они не годятся. Головки у них крохотные, мозгов почти нет – едва ли их можно побудить к сотрудничеству.

– К тому же, – давясь от смеха, добавил Томазо, – могу себе представить, сколько они едят.

Беседа была прервана появлением детей, пришедших перед отправкой ко сну пожелать старшим спокойной ночи. Была среди них и Ламина, дочь Лагдален и Холлейна Кесептона, прелестная, не по годам серьезная девчушка с превосходными манерами. Сделав реверанс перед Релкином и Эйлсой, она пожелала им спокойной ночи, после чего неожиданно спросила:

– Ты тот самый драконопас, про которого мне рассказывала мама?

– Возможно. А что она говорила?

– Что ты мошенник.

– Значит, точно про меня.

Все покатились со смеху. Потом нянюшки увели малышей в детскую, а взрослые продолжили веселиться. Они то пускались в пляс, то заводили песни, отбивая такт кружками с подогретым пивом или душистым глинтвейном.

Когда вечер подошел к концу, Релкин проводил Эйлсу и ее компаньонку на Фолуранский холм, где они остановились.

У крыльца юноша и девушка стали прощаться. Тетушка Кири стояла всего в нескольких шагах, не сводя с них не одобрительного взгляда.

– Доброй ночи, Релкин. Прекрасный был вечер.

– Доброй ночи, Эйлса. Спи спокойно.

Релкин наклонился и слегка коснулся поцелуем ее губ. Тетушка Кири ахнула.

– О, Релкин, зачем? Знаешь ведь, что нам нельзя.

– Знаю. Но ничего. Придет время, когда мы будем вольны целоваться сколько угодно.

– Я живу в ожидании этого дня.

– Я тоже.

Неторопливым шагом Релкин поднялся по Башенной улице, вошел в драконий дом и растянулся на койке рядом со здоровенной тушей виверна. Устраиваясь поудобнее, он заметил поблескивающий в темноте большой глаз: дракон присматривался к нему.

– Доброй ночи, Баз.

– От мальчишки пахнет духами и пивом. Он мечтает об оплодотворении яиц.

– Это только мечты.

– Вот и хорошо. В Драконьем доме выводки не нужны.

<style name="super">    Глава    </style>

<style name="super">двадцать восьмая</style>

ел дождь. Над белокаменным лабиринтом города Марнери нависали серые тучи. Сточные канавы были полны воды, а на Башенной они переполнились через край, и улица кое-где превратилась в неглубокую речушку.

Была всего лишь середина дня, но в Сторожевой башне горели светильники. Релкин снова отвечал на вопросы Белл и Селеры.