|
Теперь эти ремни, для большей надежности, решили заменить стальными цепочками, поскольку в бою ремни часто попадали под удар вражеского клинка, а то и просто лопались. Но и у цепей имелся свой недостаток: они натирали шкуру дракона под локтем, где она была тоньше всего. Сообразительный Моно, к немалому удовольствию медношкурого Чектора, догадался упрятать цепочки в кожаные чехлы. Это нововведение живо заинтересовало Мануэля: Пурпурно-Зеленый громко жаловался, что новые наручи всего за час натерли ему волдыри.
Тем временем остальные обсуждали не менее животрепещущий вопрос – как быть с талисманом. Полосатый карликовый слоник, привезенный из похода на Эйго минувшей зимой, неожиданно подхватил лихорадку и умер. Это опечалило всех, даже Кузо. Веселый, сообразительный Полосатик, повсюду совавший свой ловкий хобот, был всеобщим любимцем. Но если дух Полосатика вернулся в лоно Матери, пепел его остался. По настоянию Пурпурно-Зеленого, слоника кремировали, а пепел поместили в маленький, окованный изнутри железом ларец. Прах эскадронного талисмана стал новым талисманом. Но на беду ларец привлек внимание начальника обоза, некоего капитана Глифа. У эскадрона и без того имелся явный избыток багажа. Во время пребывания в Марнери драконопасы Стодевятого запасались чем только могли – ведь они готовились провести долгую морозную зиму в траншеях под Эхохо. Не только их личные шкафчики были забиты запасной амуницией, но и на полу каждого стойла громоздилась гора всякой всячины. Капитан Глиф наседал на Кузо. Обоз Стодевятого состоял из десяти фургонов, тогда как в походе следовало обходиться пятью. Кузо принялся шерстить запасы, выбрасывая все, не положенное по уставу, а заодно и третьи экземпляры положенного снаряжения – решено было обойтись двойным комплектом. Неистовые драконопасы прятали лишние шлемы, нагрудники, хвостовые мечи, джобогины и одеяла по всему Драконьему дому. Кузо шарил по углам, выбрасывая все, что попадалось на глаза. Прочесав галерею над турнирной площадкой, он обнаружил несколько шлемов, а в шкафчиках в помещении бассейна нашел множество деталей доспехов и дюжину одеял. Но главная проблема была связана с прахом Полосатика. Кузо распорядился, чтобы ларец оставили в Марнери, ибо он не являлся эскадронным имуществом, предусмотренным уставом. Не стоит говорит, что эта капля едва не переполнила чашу терпения. Драконопасы были близки к бунту. Одно дело вовсе не иметь никаких излишков, и совсем другое – обзавестись ими, а потом утратить. – Вот что я скажу, ребята: надо спрятать этот ларец так, чтобы он не нашел, – сердито проворчал Свейн. – Куда ты его собираешься засунуть? – поинтересовался Курф. – Пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Можно даже перепрятывать его с места на место. Ларец невелик, места много не займет. Спрячем его, и к черту Кузо! – Все драконы огорчены. – Клянусь Рукой, Альсебра готова сама пойти и поговорить с Кузо. А уж если она так настроена, не хочется и думать, что может натворить Пурпурно-Зеленый. – Стало быть, прах берем с собой, – сказал Ховт, еще один новичок, ухаживавший за большим Чурном. – Решено! – поддержал его Джак. – И к черту Кузо! Релкин попытался остудить страсти: – Подождите, ребята, может быть, Кузо еще удастся уломать. Он человек понятливый и не вредный. Не то что Таррент или Уилиджер. – Клянусь Рукой, этот Уилиджер был чокнутым, – пробурчал Джак. Свейн хмыкнул. История с Уилиджером стала своего рода легендой легиона: за всю их историю он был единственным пехотным офицером, переведенным в драконий эскадрон. Релкин продолжал взывать к здравому смыслу: – Давайте еще разок поговорим с Кузо. Не думаю, чтобы он захотел огорчать драконов. |
