Представлялось вполне вероятным, что Аубинас соберет войско в десять, а то и пятнадцать тысяч человек. А в соседнем Арнейсе, отделенном от Аубинаса хребтом Бель Оул, назревало еще одно восстание. Объединившись, две мощные зернопроизводящие провинции могли угрожать самому существованию Империи Розы.

Торговые суда и караваны разносили повсюду печальные песни о сожжении Красного Холма. Легионеров при этом называли не иначе как «имперскими поджигателями». Вообще эта история всячески раздувалась и обрастала душераздирающими подробностями, хотя в действительности легионеры не спалили ни одного жилого дома – сгорели лишь ворота и частокол.

Каждый час Релкин отправлял послания к Эйлсе. Город бурлил, а она безвылазно сидела вместе с тетушкой в снятых ими покоях на Фолуранском холме. Релкин не мог навестить ее, ибо в любой момент эскадрон могли поднять по тревоге и отправить в Аубинас.

Общая нервозность передалась и драконам. Они даже есть стали меньше, чем обычно. Пурпурно-Зеленый чуть было снова не ввязался в схватку с Грифом, но на сей раз виверны взяли сторону Грифа. Спать все улеглись в скверном расположении духа. Проспать удалось всего лишь два часа, после чего Драконий дом был разбужен тревожным набатом. По улицам бежали люди, на Сторожевой башне зажгли сигнальные огни. Одеваясь на бегу, вылетел из своей спальни Кузо. Всем находившимся в городе воинским подразделениям было предписано незамедлительно выступить к Лукулу. Посила пала из-за предательства. Уцелевшие солдаты Пятого полка попали в плен, и аубинасская армия двинулась маршем на Марнери. Армия выступила столь поспешно, что написать записочку Эйлсе Релкин не успел.

<style name="super">    Глава    </style>

<style name="super">тридцать четвертая</style>

ождевые тучи вернулись и снова образовали над городом тускло-серый навес. По улицам струились потоки воды, а торговые суда в гавани встали на якорь и убрали паруса. Суденышки помельче покачивались на волнах. Башенная улица была практически пуста даже у Фолуранского холма, в одном из самых оживленных мест города. Лишь редкие прохожие торопливо пробегали по тротуарам, спеша укрыться от ненастья. Но за закрытыми окнами горели свечи: горожане вовсю обсуждали невероятные известия из Аубинаса.

Белому городу на заливе было не впервой сталкиваться с опасностью. Орды Повелителя Демонов Мач Ингбока осаждали его и опустошили окрестности на двадцать миль во всех направлениях, но никогда прежде Марнери не сталкивался с угрозой со стороны восставшей провинции. Правление Марнери всегда считалось справедливым. Налогообложение если и возрастало, то равномерно во всех провинциях. Предпочтения не отдавалось никому, хотя плодородные области, такие как Аубинас или Сейнстер, платили больше, чем Сеант или Голубой Камень, по той простой причине, что там выращивалось гораздо больше так называемого «золота Аргоната» – пшеницы и ячменя.

И вот гражданская война угрожала подкатиться под самые стены города, а то и хуже. Предположения высказывались самые мрачные.

Хрупкая женщина, укутанная в серый плащ с капюшоном, выскользнула из Сторожевой башни, пересекла площадь и зашагала по извилистой Водяной улице, взбиравшейся вверх по юго-западному склону. За ней, держась в отдалении, следовали двое ничем не примечательных с виду мужчин, одетых так же неброско, как и она: один в коричневом плаще и гамашах, другой в темно-серой накидке и такого же цвета шляпе.

В районе Старой площади женщина постучалась в дверь дома, несколько окон которого были освещены. Дверь отворилась, и она вошла внутрь. Мужчины, следовавшие за ней, словно тени, не задерживаясь прошли вперед и, лишь миновав дом, в который вошла интересовавшая их особа, свернули в проулок, после чего осторожно выглянули из-за угла и удостоверились, что за ними никто не идет.