— Так что же ты торчишь здесь, парень? — спросил рядовой. — Может, на карте они и твои союзники, но если им удастся обойти «Дредноут», тебя укокошат, так же как и всех нас! Иди, найди капитана, спроси, куда встать, где нужно подкрепление!

Но Корман возразил:

— Нет. Я не могу этого сделать. Я не стану стрелять в своих сородичей — или людей, которые могли бы быть моими сородичами. Я не стал бы этого делать, даже если бы считал, что от этого хоть немного зависит, захватят они поезд или нет. Тут это не сработает, мальчик. И будь ты на моем месте, то, думаю, оценил бы ситуацию точно так же.

— Неважно, кто на чьем месте! Я сражался бы за свою жизнь, несмотря ни на что! — заявил юноша.

— Что ж, возможно, я и ошибаюсь. Но я не сражаюсь за свою жизнь. Я не в силах замедлить ход того поезда, и ты тоже. Я могу лишь надеяться, что они не подойдут слишком близко к пассажирскому вагону. Не знаю, сколько среди них глупцов, которые пожелают попробовать взять нас на абордаж, подобно пиратам, на скорости девяносто миль в час, но, будем считать, что не слишком много.

Ближе, определенно ближе снова взревел гудок — словно пытаясь сорвать с гор ледяной покров.

— Да что с тобой такое, парень? — возмутился Танкерсли. — Что, если они все-таки возьмут нас на абордаж? Что, если им удастся остановить нас и ты выживешь, — что тогда?

— Тогда ничего, — ответил рейнджер небрежно, словно благодарил проводника за чашечку кофе. — Они знают, что я на борту, и не станут стрелять в меня.

— Не они, так кто-нибудь другой! — Рядовой выхватил револьверы и направил на рейнджера два ствола.

Корман даже не пошевелился. Он только сказал:

— Ты? Ты хочешь пристрелить меня? Полагаю, ты на это способен, и даже понимаю, что ты видишь в этом какой-то смысл. Но запомни вот что: я мог бы снять вас, одного за другим, и без долгих раздумий вышвырнуть трупы из поезда. Вот уже пять минут, как я вижу целый ряд ваших тупых задниц, в которые одно удовольствие целиться. Но я не стал в вас стрелять, потому что не желаю проблем. Я предпочел бы увидеть ваш успех. А еще мне хочется добраться до Солт-Лейк-Сити в целости и сохранности, а, убивая вас, я не окажусь ближе к цели.

Кажется, он не прочь был еще раз сплюнуть, но то ли табак кончился, то ли Корману не хотелось открывать окно и опять подставлять лицо под удары ледяного ветра.

— Черт, — только и буркнул он, — я говорил это с самого начала, едва сел в поезд, и буду повторять снова и снова, пока шевелится язык или пока меня не вышвырнут вон: я здесь не для того, чтобы драться с вами в интересах Конфедерации, или Республики, или кого другого. Не трогайте меня, и я не трону вас, как не трогал все это время. И это мое лучшее и единственное предложение.

Где-то за окном вновь взревел гудок. Даже Танкерсли оглянулся через плечо, почувствовав, как близко второй поезд. Но поскольку рейнджер не дернулся и не пошевелился, рядовой нехотя отступил, сказав, однако, при этом:

— Я слежу за тобой, Корман.

— Валяй-валяй, — ответил на это рейнджер. — Кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

Мерси отвернулась от них и шагнула к незанятому прямоугольнику окна, чтобы выглянуть наружу. Сначала ей показалось, что стекло стало непрозрачным от слишком жаркого дыхания слишком большого числа людей, приникавших к нему, но потом она увидела, что видимость нарушена снаружи, а не изнутри.