Когда чай наконец заварился, Мерси принялась пить куда быстрее, чем миссис Гейнс, которая только рада была поболтать вволю.

Оказалось, что миссис Гейнс родом из Мэриленда, и, таким образом, любопытство Мерси по поводу ее несколько «нетеннессийского» акцента было удовлетворено; выяснилось также, что женщина эта — вдова и детей у нее нет. Гостя некогда у дальней родственницы в Англии, она узнала об Армии спасения и ее целях и страстно возжелала открыть отделение этой организации у себя на родине. Как ее занесло в Мемфис, осталось загадкой, но Мерси предпочла не допытываться.

Когда же чай был выпит, чашки вымыты и поставлены на полку, миссис Гейнс повела Мерси вглубь дома, освещая дорогу лампой, свет которой дополнял тусклые огни настенных светильников, фитильки в которых прикрутили в связи с поздним часом.

— Здесь когда-то размещалась католическая школа, — прошептала миссис Гейнс. — Здание вполне соответствует нашим целям, поскольку разделено на спальни и классные комнаты. Сюда и вверх по лестнице, пожалуйста. К сожалению, нам пришлось изолировать больных, — сообщила она, доставая из кармана кольцо с висящими на нем железными ключами.

Выбрав один из них, миссис Гейнс сунула ключ в скважину, повернула и вытащила. Потом сказала:

— Только, пожалуйста, не подумайте о нас плохо из-за всех этих веревок, мер предосторожности…

Голос медсестры упал, наверное, на пол октавы:

— Мер предосторожности?

— Просто взгляните на них, и сами увидите, — взмолилась миссис Гейнс. — И будьте осторожны. Не дайте им укусить себя.

— Укусить меня?

— Да, укусить. Боюсь, они иногда это проделывают. Но не беспокойтесь, я уверена, что причина их нездоровья — некое вещество, а не неизвестный микроб или спора. Но укусы причиняют вред, и раны от них воспаляются. И опять-таки, прошу вас не судить нас строго, пока сами все не увидите.

Наконец она открыла дверь, подалась вперед, чтобы поставить лампу на полку слева от входа, потом взяла свечу. Но свет не прогнал ужаса. В сущности золотистые, белые и красные колеблющиеся лучи лишь добавили сцене отвратительных оттенков.

На тюфяках, связанные, лежали четверо мужчин, и все, похоже, страдали от одной и той же болезни. Все были тощие, кожа да кости, причем плоть свисала с костей скелета, как сушащиеся тряпки с веревки, и у каждого вокруг рта и носа алели жуткие язвы, а у одного бедняги были изъязвлены даже веки. При скудном освещении в лишенной окон комнате трудно было что-то разглядеть толком, но Мерси показалось, что кожа мужчин желтовата, словно источник их проблем — почки или печень. Все выглядело очень знакомо — или, скорее, выглядело как логическое завершение чего-то знакомого.

— «Хрипуны»! — выдохнула она.

Миссис Гейнс странно посмотрела на нее, но вопросов пока задавать не стала.

Один мужчина застонал. Остальные трое просто лежали — то ли спали, то ли умирали.

— Это Ирвин, — тихо сказала миссис Гейнс о подавшем голос. — Его состояние самое лучшее. Вы можете даже обменяться с ним парой слов. Сознание его более ясное, чем у прочих.

— И вы приняли его? Взяли в дом вместе с ранеными ветеранами и алкоголиками? — Мерси понизила голос, надеясь, что так упрек, заключенный в вопросе, прозвучит помягче.

— Когда эти люди прибыли сюда, симптомы были не столь ярко выражены. Но состояние их ухудшилось так быстро; сначала мы даже подумали, что столкнулись с чумой, но через несколько недель стало понятно, что заболевание не заразно. — Миссис Гейнс покачала головой. — Я смогла установить только, что виной всему какой-то наркотик, распространившийся на фронте среди пехотинцев — как с северной, так и с южной стороны.