Изменить размер шрифта - +
В этой футболке он даже делал обходы, чем приводил в умиление пожилых пациенток.

Вексфорд взял сухого белого вина, холодного настолько, насколько служащие «Оливы и голубки» могли его охладить в эту жару. Этим вечером оно было охлаждено до температуры человеческого тела. Что до пива, то он себе позволял кружечку лишь изредка, и только когда Крокера, этого безжалостного эскулапа, поблизости не наблюдалось. Некоторое время назад инспектору диагностировали легкую форму тромбоза. С тех пор доктор непрерывно твердил, что любые излишества могут спровоцировать очередной приступ.

Вексфорд начал с поздравления Крокера с тем, как тот точно определил время смерти. Выдающийся местный патологоанатом, проводивший вскрытие, написал в заключении, что смерть наступила между семью и половиной десятого вечера.

– Думаю, наиболее вероятно, что ее убили в половине девятого, то есть когда она шла от автобусной остановки, – добавил Вексфорд и глотнул вина. – Она была крепкой и сильной женщиной, по крайней мере до тех пор, пока в нее не воткнули нож. Один удар пробил легкое, второй – сердце, левый желудочек. За исключением этого, никаких следов болезней или патологий. Разве что… Боюсь, в наши дни это можно считать аномалией.

– Ты о чем? – спросил Крокер.

– Она была девственницей.

Берден, известный своими пуританскими взглядами, резко поднял голову.

– Святые небеса, она же была одинокой женщиной, разве не так? Что происходит с нашим миром, если совершенно естественное для одинокой женщины состояние воспринимается как патология?

– Так и знал, что ты это скажешь, Майк, – усмехнулся Вексфорд. – Хотя немного надеялся, что промолчишь. Я бы с тобой согласился, если бы все это случилось лет сто назад, пятьдесят или даже двадцать. Тогда – да, для женщины ее возраста такое было бы нормально, но не сейчас.

– Это совершенно нехарактерно даже для современной пятнадцатилетней девчонки, я тебе как врач говорю, – ввернул Крокер.

– Посмотрим на это с другой стороны. Когда она ушла из дома, ей было тридцать, в те времена нынешняя свобода отношений еще только зарождалась. У нее водились кое-какие деньжата, да и дуэньи, понятное дело, у нее не было, жила она одна. Пусть даже ее нельзя назвать красавицей, но ведь не уродиной же она была. Разве это не странно, что с тех пор у нее не случилось ни одного романа? Ну, хотя бы из любопытства, что ли?

– Наверное, она была фригидна, – предположил Крокер. – Многим кажется, что современные люди только и делают, что прыгают из одной постели в другую. Вы бы удивились, если бы узнали, скольких людей совершенно не интересует секс. Особенно среди женщин. Они обычно делают вид, что наслаждаются, а сами предпочли бы посмотреть телевизор.

– То есть старина Актон[2] был прав? – спросил Вексфорд и процитировал по памяти: – «Женщина скромная мало обеспокоена сексуальным желанием. Она подчиняется своему мужу лишь из побуждений сохранения семейной гармонии и желания материнства, в противном случае она бы с негодованием отвергла его притязания».

Берден залпом осушил свой стакан и состроил такую мину, словно принял горькое лекарство. Он начал работать в полиции еще в те времена, когда Рода Комфри только освободилась от деспотичного отца. Полицейский видел изнанку человеческой природы, был знаком со всевозможными грехами, но, несмотря на все это, в отношении вопросов пола до сих пор оставался прежним, считая секс чем-то двойственным, одновременно священным и постыдным. Майк никогда не читал причудливого труда викторианского врача «Функционирование и расстройства репродуктивных органов», проникнутого духом мужского шовинизма, чопорного и совершенно ошибочного с точки зрения биологии, но если бы он сам взялся за перо, наверное, написал бы то же самое, слово в слово.

Быстрый переход
Мы в Instagram