Но тогда ее собственный гнев из-за того, что она вновь приехала слишком поздно, чтобы помочь жертве, практически заблокировал ее, но даже сквозь это бешенство она услышала шепот. «Новый Орлеан».

«Я буду в Новом Орлеане, малышка. Встретимся там».

Она не рассказала Бишопу об этом, когда докладывала. Возможно, это всего лишь ее воображение, убеждала она сама себя. Ведь она не была телепатом и, не могла слышать голос убийцы у себя в голове. Поэтому своему боссу она сказала лишь, что уверена — Новый Орлеан будет следующим местом преследования.

И теперь она была здесь. Месяцем позже.

И пока ничего.

В Новом Орлеане было практически невозможно скучать, но Райли чувствовала, как ее терпение висит на волоске. Убийца наносил удар, по меньшей мере, девять раз; Бишоп чувствовал, что возможно были и жертвы ранее, которые не были найдены или их не связали с этим убийцей. А Бишоп обычно не ошибался в таких вещах, и единственная вещь, в которой она после месяцев изнурительных попыток была уверена, — он нацеливается на продавцов или путешествующих торговых представителей какого-либо рода.

— Это имеет смысл, — согласился Бишоп. — Он знает города и городки, которые навещает. Поэтому он знает, где вести охоту. Знает все местные бары. Ему требуется не больше нескольких ночей, чтобы понять, кто же является завсегдатаем этих мест.

— Да, и выбрать себе цель. Но почему семейные люди — парни, которые остановились выпить банку или две пива по дороге с работы домой? Зависть? Потому что у них есть то, чего нет у него?

— Может быть. Зависть. Негодование. Злость. Или просто ярость. Потому что все это так нечестно. Потому что они нормальные, а он — нет.

— Думаешь, он знает это? Знает, что он не нормальный?

— Какая-то часть него знает.

Бишоп помедлил, а затем спокойно добавил:

— Я надеюсь, ты подключилась именно к этой части, Райли. Потому что другая его часть такая же черная, как сам ад, чистое зло и это — не то место, в котором ты бы хотела оказаться.

— Я — не телепат.

— Нет, ты — сверхчувствительный ясновидец и ты помешалась на этом парне. А это значит, ты позволяешь его работе просачиваться в твои мысли, в твои эмоции, в каждую твою пору. Это — опасно. Я предупреждал тебя — не подходи слишком близко.

— И ты знал, что так и будет, — сказала она, и это было совсем не обвинение. — Когда это все началось. Когда ты нанял меня.

— Да. Я знал.

Слыша или чувствуя то, что возможно выражало сожаление внутри него, она сказала:

— Все нормально. Я тоже это знала.

— Хотел бы я, чтобы это помогло, — произнес Бишоп. — Будь осторожна, Райли. Будь очень, очень осторожна.

И сейчас, три недели спустя после того телефонного разговора, Райли была напряжена, раздражена и начала понемногу привыкать к окружению. Ночью на Бурбон-стрит было шумно и красочно, витал запах, которого не было ни в одном другом городе мира.

Люди заполняли улицы, некоторые из них пошатывались и шли нетвердой походкой, их пьяный смех действовал ей на нервы. Пряные запахи каджунской кухни смешивались с затхлостью старых несвежих зданий, с сигаретным дымом и запахом людей. Время от времени направление ветра менялось, и ко всему прочему добавлялся илистый запах реки.

Чуть ниже, примерно посредине улице, было свободное место, очищенное для фокусника, чтобы он мог развлекать толпу. Он говорил громко, весело, очень профессионально. Музыка, которая громко раздавалась из клубов и стрип-баров, на улице смешивалась с печальными завываниями исполнителя в стиле фолк, его открытый футляр из-под гитары для сбора денег лежал перед ним на тротуаре.