— Как это? Я точно помню каменные мосты, — произнёс Лейф.

— Ха! Саксы не умеют строить из камня. Те мосты построили великаны, — уверенно заявил Рагнвальд.

— И куда же эти великаны делись? — спросил Торбьерн.

— Ушли, — пожал плечами Рагнвальд.

Знаю я тех великанов, ростом метр с кепкой. Римляне. Мы порой встречали какие-нибудь руины сторожевых башен или старых римских ферм, но близко не подходили. И местные тоже старались держаться от них подальше, опасаясь призраков. Иначе давно бы уже растащили всё до фундамента.

Мы шли дальше вдоль берега, дорога постепенно превратилась в узенькую тропку. Возможно, разумнее было бы идти вниз по течению, там наверняка у местных где-нибудь припрятаны лодки, в тех же зарослях камыша, но переправа на лодке заняла бы слишком много времени. Будь я на месте преследующих нас мерсийцев, постарался бы настигнуть врага как раз во время переправы.

Наконец, впереди показался брод. Река в этом месте круто поворачивала и сужалась, и, видимо, глубина здесь как раз позволяла пересечь её без особых сложностей. Берег что с нашей, что с другой стороны был вытоптан. Как минимум пару часов с этой рекой мы потеряли, а впереди нас наверняка ждало ещё несколько.

Успокаивало одно. По рекам обычно проходили границы шайров, и с каждым новым пройденным шайром уменьшались шансы на то, что наши преследователи нас найдут.

Мерсия хоть и считалась единым королевством, но каждый олдермен и каждый тан в своей вотчине правил по своему разумению, и помощь соседу в поимке банды норманнов далеко не всегда входила в их планы. И, насколько я понял, подобная ситуация сейчас примерно везде. Единства на самом деле нет ни среди саксов, ни среди датчан, ни среди норвежцев или свеев. Каждый мелкий правитель считал себя практически независимым корольком, а вассальная клятва не накладывала жёстких обязательств, и если король вдруг оказывался слабее своего вассала, то рассчитывать на выполнение своих приказов он не мог. Здесь царила власть силы, а не закона, хотя саксы уже пытались делать первые шаги к этому.

Даже происхождение из какого-либо знатного рода не давало гарантий на то, что ты будешь править. Скьёльдунги и Вёльсунги вели свой род от Одина, Инглинги считали своим предком Фрейра, как и сотни династий рангом пониже. Но даже происхождение от одного из богов не давало никакого права на престол, решала только сила и удача. Если ты достаточно силён и удачлив, то за тобой пойдут люди, а чем больше людей готовы подчиняться твоим приказам, тем сильнее ты становишься.

Я, кстати, пользуясь моментом, на одном из привалов расспросил Торбьерна о нашей родословной, ссылаясь на то, что память ко мне так и не возвращается.

— Что, даже имя своего отца забыл? — сердито спросил кузен.

— Я же тебе говорил, что всё забыл, — в тон ему произнёс я.

— Храфн звали его, — сказал он.

— Звали? — спросил я.

— Ушёл в Миклагард, там и сгинул, — сказал Торбьерн. — Мой-то папаша вернулся, а твой — нет. Они родными братьями были, а мы вот с тобой кузены.

Миклагардом тут называли Константинополь, самый богатый и самый большой город всего известного мира. Царьград, если по-русски. А путь туда лежал через Хольмгард, он же Новгород, и Кенугард, он же Киев. Хотелось бы там побывать когда-нибудь, но я прекрасно понимал, что это если и произойдёт, то очень нескоро.

Торбьерн рассказал и про всех остальных наших предков, совершенно не обращая внимания, что я быстро запутался во всех этих «Храфн, сын Хроки, сына Сигурда, сына Торбьерна, сына Хроки, сына Бранда» и так далее. Я просто не представлял, как все эти цепочки могли помещаться в памяти, а ведь он помнил не только наших общих предков, но и предков со стороны своей матери, и ещё несколько родословных знатных людей нашего фьорда, причём не забывая пересечений между ними.